Мария с неохотой взяла фотографии. И я не в силах сдержаться бросилась ей на шею, вцепилась в пальто. Она осторожно обняла меня в ответ. К горлу подступил плач. Мне почудилось, что если я разомкну руки, если она высвободится из моей хватки, то ничего не станет, весь этот мир исчезнет, растает, как сон или мираж. Мне отчаянно хотелось верить, что он в самом деле не был никаким миражом.

— Ну-ну, хватит, — Мария похлопала меня по спине. — Долгие проводы — лишние слёзы. Пора прощаться.

Мы разошлись: я шагнула к вышке, они — от неё. Теперь вновь возникшее между нами расстояние ни за что нельзя было сокращать. Я занесла ногу над ступенькой.

— Мне просто нужно пожелать?

— Да, — сказала Мария. — От всей души.

Подъём был волнительным, как в первый раз. Ладонь скользила по перилам, её то и дело укалывали щепки и обломки высохшей краски. Ступеньки чуть прогибались под моим весом. Первый пролёт, затем второй. На третьем я замедлилась. Сердце громко стучало: от страха ли или только потому, что подъём был тяжёлым?

Вид, что открывался с вышки, несмотря на ещё не сошедшую серость ранней весны, напоминал мне пасмурный день в середине лета, когда я впервые спряталась под этой крышей от дождя. Даже запах сырой земли был тем же. Это приободрило меня.

Я коснулась висевшего на шее бинокля, сжала его, точно спасательный круг. Зажмурилась и представила луг и мелкую речушку, что протекала через парк. Представила шелест листвы и прохладу веющего с воды ветра. И я воззвала, как когда-то взывала к увещевавшему меня голосу, и пожелала вернуться туда. Домой.

Где-то надо мной громко захлопали крылья. Я выглянула из-под крыши: стая ласточек кружила высоко в небе над вышкой.

— В добрый путь! — крикнула Мария.

В облаке мечущихся сизых птиц что-то блеснуло — крошечное золотое пятно.

— Марта! — окликнул вдруг Кир. — Ты ведь вспомнила своё настоящее имя?

Этот вопрос ошеломил меня. Но лишь на краткий миг. Внутри разлилась теплота: и правда, почему же я не задумывалась об этом раньше?

— Да.

— И как тебя зовут?

Передо мной промелькнул образ Тау, его сияющие восхищением глаза, его широкая улыбка. Этот ослепительный свет. Прежде мне хотелось забыться в нём, раствориться без остатка. Теперь он озарял меня, выхватывал из пёстрого полотна жизни, заставляя острее чувствовать самой собой. Благодарно улыбаясь ему, я ответила:

— Надежда.

Стая ласточек ринулась вниз. Я протянула руки, и мерцавшая золотыми крыльями птица опустилась мне в ладони. Тело лишилось веса. Земля ушла из-под ног.

В яркой вспышке мир исчез.

Мокрая трава. Шелест ветра в далёких кронах.

Отчаянный бег из последних сил по размытым дорожкам парка. К многоэтажкам, что высились за деревьями.

Тяжёлая дверь подъезда. Вверх по лестнице. Сбившееся дыхание и боль под рёбрами — скорее, только бы добежать.

Ключ в трясущихся пальцах. Клацанье замка.

Когда я увидела лица родителей, то испугалась, что сердце моё остановится. Оглушённые, они не могли пошевелиться, не могли произнести ни звука. И когда облегчение и радость наконец привели их в движение, заливаясь слезами, я упала в их объятия и прошептала:

— Я дома.

* * *

В наш город больше не вернётся лето.

Я не услышу аромат цветов,

Когда проснусь в туманной мгле рассвета,

Дрожа в объятьях первых холодов.

И поутру, дрейфуя в сизом дыме,

В тоскливое впадая забытьё,

Я буду звать, беззвучно вторя имя

Твоё.

В наш город больше не вернётся море.

Я не увижу на сухом песке

Твои следы, и в заунывном хоре

Усталых волн, что плещут вдалеке,

Не различу твой голос. Твои песни

К ногам моим не вынесет прибой,

Ведь моря нет — оно исчезнет вместе

С тобой.

И если больше не разгонит солнце

Моей тоски задумчивую тишь,

И если лето больше не вернётся,

Я буду думать, что ты крепко спишь.

И в сердце мне проникнет зимний холод,

И разлюблю я море и цветы,

Когда пойму, что не вернёшься в город

И ты.

Но много дней спустя уймутся слёзы,

Которым прежде не было конца,

И утром ты растаешь, точно грёза –

Не вспомню больше твоего лица.

В то утро ты растаешь, а покуда

Я буду плакать, глубоко скорбя.

Но день придёт — однажды я забуду

Тебя.

И, может быть, тогда в лучах рассвета

Я пробужусь от беспокойных снов,

Вдыхая сладковатый запах лета

И еле слышный аромат цветов.

Тогда, быть может, к берегу вернётся

Морской воды сырая пелена

И стоп моих вновь ласково коснётся

Волна.