Читаем Люди полностью

На полу комнаты в буквальном смысле валялся старый, затёртый до основания ковёр, наследовавшийся в семье из поколения в поколение. Рафаэль Рафикович даже не знал, когда он у них появился. Лежал он здесь со свадьбы родителей, прикрывая паркет в не лучшем состоянии. У окна стоял раскладной праздничный стол, на котором пылилась ваза со специально засушенными розами, и когда через бледно-жёлтую занавеску в него заглядывало Солнце, помещение превращалось в единственно живое место в квартире. Комната не производила мрачного впечатления, светлые розовые обои, белый потолок, пусть и в трещинах, большая люстра со стеклянными плафонами и длинными серёжками для пущей игры света порождали в душе чувство лёгкой грусти, прозрачной ностальгии по безвозвратно ушедшему времени. Впечатление только усиливалось при взгляде на односпальную кровать у двери, на которой больше никто не спал. Раньше здесь стояло полноценное двуспальное ложе, занимавшее почти всё свободное пространство комнаты, однако после смерти Рафика Альбертовича, старую кровать продали, несмотря на то что она составляла единый ансамбль с прочей мебелью, а взамен купили поменьше, только для Раисы Самуиловны, которой хотелось освободить больше места. Это удалось, место освободилось, в связи с чем поменялось общее впечатление от комнаты, однако то, что висело у изголовья, осталось неизменным.

XXXII

Являлось ли сие данью уважения либо остатком сельского менталитета, неизвестно, но над кроватью во всю длину стены были развешаны фотографии предков как с той, так и с другой стороны, и две этой семьи с отцом и матерью и маленьким Рафаэлем Рафиковичем, всего около десятка. Не зря они в своё время натужно восхищались Довлатовым, чей четырёхтомный сборник произведений занимал центральное место в их убогой библиотеке, они так же ненавидели советскую власть и так же были ей всем обязаны.

Центральное место на стене предков занимала серо-коричневая фотография деда Рафаэля Рафиковича по отцовской линии Альберта Сулеймановича, на которой был изображён молодой человек с неправильными чертами олигофренского лица и копной чёрных волос, целеустремлённо смотрящий куда-то в сторону. В живых его Рафаэль Рафикович не застал и практически ничего о нём не знал, да и сам Альберт Сулейманович не любил распространяться о своей жизни до поступления на службу к большевикам во время гражданской войны, говорил только, что из бедноты, с 12 лет жил, чем Аллах пошлёт, ибо отец умер, а поднять восьмерых детей мать одна не могла, поэтому старшие разбрелись кто куда, а двое младших остались при ней где-то в селе на среднем Поволжье. Скорее всего, он состоял в бандитской шайке, грабил и убивал, но революция и последовавшая за ней резня дала ему шанс делать то же самое, но уже в составе Красной армии. После окончания противостояния, Альберту Сулеймановичу тогда исполнилось всего 24 года, абсолютно неграмотному ублюдку, доверили должность при исполнительном комитете в небольшом городке, с которой он, конечно, не справился и был переведён в глухую деревню в Автономной Татарской ССР, чем косвенно и спасся от сталинских чисток. О собственной вольготной жизни в деревне Альберт Сулейманович рассказывал охотно, с хвастовством, туда же он перетянул двоих братьев и сестру, всех, кого смог отыскать, там же женился и там же у него родился единственный сын и две дочери, умершие в младенческом возрасте. Война их семью почти не коснулась, не так, как большинство советских семей, лишь младший брат пошёл воевать, был серьёзно ранен, комиссован и остался жить в крупном городе центральной полосы России. Об этой ветви Рафаэль Рафикович ничего не слышал, так как дружностью семья не отличалась, и когда младший брат удалился с глаз, он будто умер, и вспоминали о нём неохотно. Никто более из них на войну не попал. Альберт Сулейманович и его старший брат были пусть и преклонного, но годного для службы возраста, поэтому всеми правдами и неправдами он выхлопотал им броню. Сестра осталась бессемейной и жила вместе со средним братом в одном доме на правах главной хозяйки, понукая его забитой женой. С сыном же вышла особая история.

Разрыв с младшим братом произошёл ещё и потому, что впоследствии родня стала завидовать его льготам как инвалида войны. Крысиная возня как она есть, один пренебрегал другими, ибо считал себя лучше них, а те презирали его, обвиняя в незаслуженном приобретении благ. Таким образом и тот, и другие выглядели безнравственными скотами, коими они и без того являлись.