Читаем Люди полностью

Справа от санузла муторно издыхала кухня, дверь в которую давно, ещё при жизни Раисы Самуиловны, сняли с петель и перенесли в подвал, в неимоверно крохотном пространстве с ней было просто не протолкнуться. Там только и помещались, что стол метр на метр, две табуретки, холодильник, работавший без перерыва вот уже 20 лет, пара тумб с подвесными шкафами, раковина и газовая плита. Мебель являлась частями гарнитура сине-зелёного цвета (Раиса Самуиловна любила такое сочетание), пластик, которым были оклеены её лицевые и боковые поверхности, на углах потрескался, отслоился и обнажил дерево-стружечные плиты тёмно-коричневого цвета, а по бокам некогда нежно-зелёная краска выцвела и покрылась жиром и копотью. Раковина выглядела примерно так же, как и ванна, зияла чёрными проплешинами на стёртой эмали, красовалась сколами и ржавчиной. На плите и тумбах творилось невообразимое для ума психически здорового человека: грязная посуда лежала не мытой неделями, остатки еды догнивали вперемешку с целлофановыми пакетами, пылилась прочая кухонная утварь, которую даже не намеревались использовать – Рафаэль Рафикович привык, что за ним всегда всё убирали, но вот уже 10 лет никто ничего здесь убирать не намеревался, и ему пора было это понять. Но нет, самолюбие не позволяло. Газовая плита покрылась толстым слоем жира, пьезоподжиг не работал, работала ли духовка, неизвестно, поскольку ею давно никто не пользовался. Окно на кухне не занавешивалось, поэтому ночные прохожие отчётливо видели всё, что в ней происходит даже при тусклом свете единственной лампочки в стеклянном абажуре, покрытом многолетней копотью. Хоть и мало кто обращал на него внимание, подобных в Москве миллионы, но если всё-таки удосуживался заглянуть, то неизменно испытывал непонятное, сюрреалистическое впечатление, будто высоко над землёй подвесили старый квадратный телевизор с мутным кинескопом, ибо на двойных стёклах скопилось много пыли, и без звука прокручивают давнюю программу, повествующую об одиночестве в большом городе. Однако сам Рафаэль Рафикович одиноким себя не чувствовал, он был слишком высокого мнения о собственной персоне, и невозмутимо готовил холостяцкий ужин, топчась на таком же истёртом линолеуму, что и в прихожей, брызгая маслом из шкварчащей сковородки на стены, окрашенные бледно-зелёной краской, на обои в цветочек, коптя кулинарными экспериментами давным-давно побеленный потолок, на котором торчал крюк, некогда поддерживавший газовую трубу, а потом шёл их поедать в свою комнату, несмотря на наличие стола на кухне.