Читаем Люди полностью

Однако сегодня меня ждало ещё одно удивление. В высоком кирпичном здании, куда я направлялся, располагалось множество офисов, и найти нужное заведения оказалось весьма непросто. Охранники, глядя на мою искреннюю растерянность, лишь самодовольно улыбались и повторяли, что справок не дают, между строк желая мне всего дурного. Пришлось перерыть все документы, сличить казённое название с несколькими десятками наименований организаций на стенде, чтобы только выбрать направление дальнейших поисков. Кстати говоря, в документах я обнаружил примечание, гласившее, что в первый день занятий назначалась встреча у поста охраны (то есть здесь) в 9.30 утра с представителем образовательного центра, на которой он познакомит нас с распорядком и проведёт в аудитории. Поднявшись на седьмой этаж, выйдя из зоны лифта, я очутился перед двумя железными дверьми без табличек и иных опознавательных знаков. Та, что вела налево, оказалось запертой, та, что направо, легко поддалась, и передо мной предстал небольшой пустой коридор с тремя дверями на каждой стороне. Ни из-за одной из них ни одного звука не доносилось. Открыв первую, я замер в нерешительности – взгляду открылся абсолютно пустой, покинутый офис с голыми стенами, обшарпанным ламинатом и сломанными жалюзи на окнах. Я открыл противоположную дверь, за ней оказалось примерно то же самое, только посредине ничком лежал искалеченный офисный стул. Меня охватило жутковатое чувство вроде холодной паники, я стоял один среди полузаброшенного здания на краю огромного чужого города, и при этом, хочешь-не хочешь, но должен был найти искомое место. Через мгновение оцепенения я было решил встать завтра пораньше, придти вовремя и выловить у входа кого-нибудь, кто также приехал на эти злосчастные курсы, а сегодня благоразумно ретироваться, погулять и заняться бытом. Однако вскоре я бросил малодушничать и решил постучаться в противоположную, запертую, дверь.

«Чего стучишь? Есть звонок. Видишь? – Дверь мне открыл очередной охранник с неприветливым и по-настоящему злым ворчанием, и сам, дабы ни у кого не оставалось даже тени сомнения, что с ним шутят, ненужно нажал на звонок слева от двери. Раздался неприятный визг. Я был готов его обнять. – Ты обучающийся? Фамилия? Та-ак, Поленов… – Он склонился над листком с фамилиями, лежавшим на обычной школьной парте, за которой он сидел прямо у двери. Его грязный палец скользил по белизне бумаги. – Да, вижу. Вон в ту дверь. Нет, не в эту! Напротив».

Я очутился в просторном офисе, переделанном под учебный класс, чей размер полностью нивелировался грудой столов на железных ножках, стоявших в три ряда. Протиснуться между ними можно было только по краям. Слева напротив располагался точно такой же стол преподавателя, за ним висела белая доска. Как раз заканчивался перерыв между занятиями, немногочисленные слушатели были распределены по всему пространству в случайном порядке, я притулился сбоку, прямо у входа, стараясь ни на кого не смотреть.

«Привет, Димочка, – услышал я за спиной голос своей коллеги. – Почему опаздываешь?»

Однако съязвить в ответ я не успел, поскольку в помещение вошёл грузный мужчина лет 50-55 с лысиной, обрамлённой длинными седыми волосами а-ля «сумасшедший профессор», герой моей второй истории.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее