Читаем Люди полностью

Прекрасно выспавшись на новом месте, потягиваясь в постели и любуясь зеленоватым светом, пробивавшимся в щели жалюзи через листву за окном, я вдруг только теперь понял, что кормить меня здесь никто не собирается, от чего судорожно кинулся к телефону в поисках ближайшего продуктового магазина. Кое-какая снедь у меня оставалась, но вот после занятий надо было всерьёз этим озаботиться, чего я не делал со времён учёбы в вузе. Согласно розданной нам программе, занятия начинались в 10 и проводились в каком-то здании недалеко от МКАДа, которое не было отмечено на карте в качестве учебного заведения. Поначалу рассчитать время в Москве мне оказалось очень сложно, те шесть станций метро, которые отделяли общежитие от классов, не имели никакого эквивалента в моих обыденных представлениях, тем более, что и до, и после поездки надо было идти пешком. Так я пытаюсь оправдаться за то, что в первый же день опоздал на учёбу на полтора часа, и по причине сколь органичного, столь и невообразимого сочетания деревенской заносчивости и застенчивости внутренне очень переживал, а потому пытался вести себя максимально развязно вплоть до хамства.

Идя 20 минут до станции метро, я чувствовал себя прекрасно, мне нравился светлый июльский, ещё нежаркий день, непривычно много людей вокруг, машины, хлопотливый шум большого города, аккуратно постриженные газоны вдоль потрясающе широкой улицы, деревья и даже стандартные дома, наверняка выглядевшие весьма уныло при любой другой погоде, но только не сегодняшней. Подходя непосредственно к станции и внутри неё моё благостное настроение рассосалось, толчея изматывала, шум обескураживал, запахи ближайших дешёвых забегаловок раздражали резкостью и заманчивостью на полупустой желудок; у входа в метро стоял какой-то негр и раздавал листовки, я обошёл его стороной; прямо передо мной чуркастый антропоид перепрыгнул через турникет и безнаказанно побежал к перрону, что вызвало у меня приступ сильнейшего гнева; в огромном зале стояли люди, коим всё казалось безразличным. В вагоне метро мне и самому всё стало безразлично, ибо разнообразие, не приведённое ко всеобщему знаменателю, ничем не отличается от серости, поскольку не содержит критерия, на основании которого определяются различия. Глядя на лица, мерно трясущиеся в такт движения поезда, я не мог отличить их друг от друга. Вот спокойная женщина с ребёнком лет пяти на руках, оба рассматривают яркую книжонку, она что-то ему объясняет, но выглядит ровно так же, как и сидящая рядом с ней молодая девушка с избыточным макияжем вокруг глаз, чёрными волосами, собранными в два пучка на затылке, в почти невесомом грязно-белом платье, как две капли воды похожая на плотного бородатого мужчину с бритой головой и крупными чертами лица, одетого в клетчатую рубашку с коротким рукавом, жилет с множеством карманов и шорты цвета хаки, буквально неотличимого от старушки со злым выражением лица, расположившейся напротив, которая по-хозяйски держит обе руки на сумке на колёсиках, стоящей перед ней. К моей остановке мне всё наскучило и опостылело, я не заметил, как добрался до нужного здания, хоть и шёл до него долее, чем от общежития до метро, к тому же большие не обустроенные пространства не предрасполагали к созерцательности.