Его пока нельзя было похоронить – снега лежало слишком много, да и почва была твердой, как скала. Потратив целый день на молитву, мы собрали поклажу и на следующий день снялись с места. Томас с Даниэлем уложили тело отца на тобогган и закутали его в саркофаг из великолепных шкур карибу. Вся семья тронулась в дорогу на юг.

Мы все шли и шли, кругом становилось теплей, и зернистый снег уже не выдерживал тяжести наших снегоступов, увязавших в нем. Но никто не жаловался. Изможденные после многодневного тяжелого перехода по лесу, мы наконец вышли к Мистуку. В те времена это была всего лишь деревушка неподалеку от Альмы: несколько домиков жались к прелестной дощатой церквушке с посеребренной колокольней. Изрытая ухабами земляная дорога едва годилась для повозок.

Мы разбили палатки возле кладбища. Наутро кюре в пустой церкви отслужил похоронную службу. Песнопениями проводили мы в последний путь Малека Симеона. Если побродить по маленькому кладбищу, то и сейчас можно отыскать его могилу.

На следующий день Томас, Даниэль и его компаньон уехали на Перибонку, а мы с Марией остались с детьми. Когда мужчины вернулись, снег уже растаял, а их лодки ломились от пушнины. Округлившийся живот моей старшенькой свидетельствовал о том, что этим летом она разродится в Пуэнт-Блё. Томас теперь был главой семьи, и мы готовились стать бабушкой и дедушкой. Жизнь есть круг. Судьба опять напоминала мне об этом.

Тошнота

Тревожные предвестия отмечались здесь уже давно. Фермеры распахали все невозделанные земли вокруг озера. Повсюду пахло навозом. Выросли новые поселения, и в небо над Нитассинаном вздымалось несколько новых колоколен. Появлялось все больше работающих лесорубов. Начали они с деревьев вокруг озера и поселений. Потом стали подниматься вверх, в лес. Иногда мы видели их в бухте де ля Пип. Бывало и так, что мы натыкались на участки, где они уже вовсю свирепствовали. Лесорубы оставляли после себя только заболоченные места, а над ними вился рой черных мух.

Когда мы встречали места, где все было вырублено подчистую, Томас, обычно такой невозмутимый, просто взрывался.

– Мало им того, что все деревья вырубили, – не унимался он, – нет, они уничтожают всю жизнь вокруг, птиц, животных, убивают самую душу леса. И как только люди способны на такую жестокость?

Томас был прав. Но его рассуждение было словами мужчины инну, знавшего, что ему всегда есть куда вернуться. А дровосек прет напролом, не оборачиваясь. Он следует за прогрессом.

В годы, последовавшие за смертью Ма-лека, стало появляться все больше дорог, чтобы поднимать людей вместе с техникой еще выше в лес. Наверное, будь жив старейшина, он сообразил бы, как подготовить нас к этому. Сейчас мы уже не могли рассчитывать на его мудрость, и это случилось в тот момент, когда мы больше всего в ней нуждались.

Нитассинан менялся на глазах, но мы отказывались это замечать. Или, быть может, просто были не состоянии. Как вообразить лес, срубленный под корень? Время бежало все стремительнее, но мы по-прежнему жили под вздохи умирающего леса, ибо не знали никакой другой жизни.

То лето выдалось теплым и дождливым. Когда оно уже близилось к концу, мы, как обычно, лихорадочно собрали поклажу. Перед отъездом в церковь в Пуэнт-Блё набилось очень много народу, и в теплом воздухе торжественно поплыли песнопения народа инну. Причастившись, весь клан сел в лодку и отправился по реке. На Пекуаками почти не было волн. Река словно все знала и потому затаила дыхание.

Три дня спустя, когда мы подплывали к устью Перибонки, воздух стал тяжелым от тошнотворного запаха размокшей древесины. По озеру плыла громадная, темная и колыхавшаяся масса. Никто из нас никогда не видел ничего подобного. И только подплыв поближе, мы поняли, что это.

Тысячи срубленных стволов двигались по водам Пекуаками, уносимые течением. Древесина прибывала с реки. Нашей реки, в которой теперь приплясывали люди с длинными пиками, на концах которых были большие металлические крючья – ими они цепляли бревна, отнесенные течением и застрявшие между скал.

Мы в каноэ не могли пошевелиться от ужаса. На наших глазах Перибонка, задыхаясь под тяжестью древесных стволов, извергала лес в озеро.

Сплавщики леса

Лесосплавщики заполонили всю Перибонку. Рядом с водоворотом о чем-то ожесточенно спорила группа людей. Сотни бревен, связанных и лежащих друг на друге, образовали затор, перегородивший весь сплав. Мужчины суетились в нетерпении. Необходимо было что-то предпринять, но, видимо, они никак не могли договориться о том, что же делать.

Один из них, в широкополой шляпе – он выглядел старше других – привязал к концу шеста динамитные шашки и просунул их внутрь нагромождения бревен. Он поджег длинный фитиль, и все стремглав кинулись врассыпную, перескакивая по плывущим бревнам, чтобы успеть укрыться в безопасном месте. От взрыва в воздух взмыли облака пены. На поверхность реки вокруг наших лодок всплыло много мертвой рыбы, в замутившейся воде забелели их брюшки.