В конце августа пришло время уезжать. Мы все пошли к мессе. Жаннетта молча плакала, а я ласково гладила ее по длинным черным волосам. Потом наша маленькая процессия тронулась в путь. Я обернулась. Моя дочурка и Кристина, стоя босыми ногами на песчаном берегу, смотрели нам вслед. Сердце у меня сжалось.

– Если река зовет и течение сильное, значит, надо в дорогу, – сказал Томас.

Он был прав. Доверять своему сердцу. Этому он меня тоже научил.

Насколько в тот год лето выдалось необычно мягким, настолько зима поражала редкой лютостью. Снег шел почти каждый день, и по утрам приходилось откапывать погребенный под ним лагерь. Томас с Даниэлем почти все время провели на Севере и вернулись только к Рождеству. Я была полностью поглощена своими делами, но мне не хватало мужа, как и Жаннетты и Кристины. Чем больше проходило недель, тем больнее сжимался ком у меня внутри. К счастью, я могла рассчитывать на поддержку Малека – он всегда был рядом.

Жаннетта Симеон в возрасте 16-ти лет на берегу Пекуаками

Весной мы лишь на денек остановились в ущелье Мануан. Передышка для семьи Симеон была короткой. Скоро мы снова пустились в путь, гребя с удвоенной скоростью. Когда на горизонте наконец возникли очертания Пуэнт-Блё, я различила наш маленький домик. Кристина ждала нас, сидя на крыльце. А как только поняла, что это мы, стала махать что было сил, и к ней тут же подбежала Жаннетта.

Они помогли нам вытащить на берег каноэ. Я крепко обняла дочку, вдохнула запах ее волос. Она возмужала, созрела. Кристина хорошо присматривала за ней.

Мы разгрузили нашу поклажу. Завтра нам с Томасом предстояло идти продавать привезенные шкуры. Но в тот вечер вся семья ужинала у одного очага, и ком, так давивший меня изнутри, наконец растаял.

Потом и другие семьи последовали нашему примеру, оставляя здесь на зиму детей, чтобы они могли ходить в школу. Понемножку росло количество домов. Были семьи, никак не желавшие решаться на такое, – ведь дети серьезно помогали им в охотничьих делах, и они сомневались, стоит ли этого лишаться. Но учеников в классах с каждым годом все прибавлялось. Никто не обязывал родителей привозить их, но люди инну прекрасно чувствовали, куда дует ветер и что тот мир, с которым вскорости суждено столкнуться их потомкам, будет непохож на тот, в каком выросли они сами.

Прибывало все больше и больше колонистов, и открывались новые приходы. Поезда каждый день привозили новых лесорубов. Но лес был так густ и огромен, что это никого не беспокоило. Деревьев в Нитассинане хватит на всех – и на колонистов, и на людей инну. Во всяком случае, нам так казалось.

Пессамит

На следующий год, после смерти своего мужа, к нам вернулась Мария. У нее было пятеро детей. А у меня их было девять, если считать Эрнеста. Это была одна большая семья, и все, кто был в клане Симеонов, участвовали в их воспитании и благополучии. Появилось много ртов, которые надо кормить, но моя старшая – Анна-Мария – уже была умелой охотницей и добытчицей. Как нам не хватало ее в тот год, когда она осталась в школе в Пуэнт-Блё.

Время от времени мы встречали на Перибонке и других охотников, прибывавших попытать удачу, как когда-то и мы сами. Вильям Валлен, уроженец Пессамита, чьи родители давно умерли, часто приходил к Перевалам и ущелью Мануан поохотиться вместе с компаньоном – того звали Доминик Сент-Онж. Вильям был молодой, веселый и работящий парень. Он имел привычку давать ружейный залп в воздух вместо приветствия, возвещая о своем приближении – для инну это обычное дело. Они с Сент-Онжем иногда уходили на большую охоту вместе с Томасом и Даниэлем, и потом делили на всех и работу, и добытую пушнину.

И вот в мартовский такой денек, когда мы были в ущелье Мануан, в воздухе прогремел выстрел. Томас пошел посмотреть, кто это. Анна-Мария, всегда выбегавшая вслед за отцом, сразу узнала гостей.

– Kuei, Вильям.

Тот заулыбался и приветственно замахал рукой. Томас заметил прекрасную партию мехов, которую охотники тащили на своих тобогганах.

– Хорошая выдалась охота этой зимой.

– Удача, как говорится, нам улыбнулась, – согласился Вильям. – И почти все добыл толстяк, – добавил он со смехом.

Доминик Сент-Онж, настоящий великан с медвежьими лапами вместо рук и круглым, как воздушный шар, лицом, казалось, всегда улыбался. Они с Вильямом на какое-то время осели в ущелье Мануан. Дни становились все длинней, и после суровой зимы все радовались весеннему солнечному свету.

Анна-Мария последний год проводила много времени с Вильямом. Она приближалась к возрасту невесты, и перспектива увидеть, как старшая дочь вылетает из семейного гнезда, тревожила ее отца.

– Самая моя закадычная, – говорил он. – Она помогает нам как мужчина.

Я понимала беспокойство вождя клана. Но во взгляде дочери я различала тот самый огонек, который когда-то зажегся и в моем.

– Жаннетта растет на глазах, Томас. Она тоже хорошая. Да и мальчишки все с нами здесь.

– Мальчишки еще совсем маленькие, Альманда. Нелегко мне будет смотреть, как она уходит от нас.