Читаем Кукум полностью

Чтобы занять их досуг, Бимер развернул самую разную деятельность. Он построил игровые площадки, поля для игры в крокет. Он даже велел отлавливать медведей, которых потом сажал в клетки – это производило особенно сильное впечатление на его клиентуру. Как будто машк был игрушкой. Через несколько лет, когда разбушевавшийся пожар оставил от замка в Робервале одни уголья, Хорес Бимер, говорят, умер от горя и печали. А я всегда считала, что это дух машка отплатил ему его же монетой.

Множество людей приезжало порыбачить в изобиловавших рыбой водах. Они плавали по Пекуаками на пароходах – примерно так же, как в романах Марка Твена плавают по Миссисипи. Рыбачили в озере и впадавших в него реках, думая, что выудят уананише. Дела пошли так хорошо, что Бимер распорядился построить второй отель на другом берегу озера, на островке недалеко от Перибонки. Пароходы осуществляли перевозку между замком и «Айленд Хаусом», напоминавшим очень большую деревянную рыбачью хижину.

Деньги текли рекой. Благодаря железным дорогам процветание, столь долгожданное, наконец наступило по-настоящему, и каждый город пожелал иметь свой собственный вокзал. Через пять лет его открыли в Чикуатими. На следующий год – в Латеррьере, потом наступил черед Сен-Фелисьена. Чтобы проехать туда, железная дорога должна была пройти через Пуэнт-Блё. Разумеется, никто не спросил нашего мнения и, главное, инженерам даже и в голову не пришло подумать о том, как объехать нашу общину.

Однажды в полдень ко мне в дверь постучались двое служащих «Квебек энд Лэйк Сен-Джон Рэйлвэй».

– Поезд пройдет в точности вот здесь, мадам, – сказал тот, кто больше походил на начальника, указывая на густые заросли прямо у меня во дворе. – Ваш дом придется снести.

Мужчина, грозившийся снести с лица земли хижину, построенную мной с таким трудом, был довольно высоким и сухопарым, спина сутулая, а на тонком носу красовались очки. Аккуратно подстриженные черные усики придавали ему сходство с сельским врачом. На нем был шерстяной костюм, а на жилетке висела золотая цепочка с часами.

– Вы хотите снести мой дом?

– Разумеется, мы возместим вам убытки, мадам.

Я вышла на крыльцо, закрыла за собой дверь и посмотрела служащему железнодорожной компании прямо в лицо.

– Нет.

Казалось, он растерялся.

– Как это нет? Все уже решено. Чертеж путей утвержден.

Я скрестила руки на груди. Он посмотрел на меня как-то странно. Я догадалась: такие типы не привыкли получать отказы. Я повернулась к нему спиной и пошла в дом.

На следующий день работники железнодорожной компании снова постучались в мою дверь. Служащий «Квебек энд Лэйк Сен-Джон Рэйлвэй», сунув руку в карман куртки, похлопывал по своим часам.

– Добрый день, мадам.

Я смерила его презрительным взглядом, но он его выдержал.

– Вчера вы меня не поняли, мадам. Я не разрешения вашего пришел спрашивать. Поезд пройдет именно здесь, – сказал он, указав длинной рукой на путь, который собирался проложить буквально в двух шагах от моего жилища. – Ваш дом обогнуть невозможно из-за того холма позади него. Компания получила все разрешения. Вы получите компенсацию.

– А мне наплевать на ваши бумаги. Мы здесь у себя дома. А вы в резервации, и насильно вы меня уехать не заставите.

– Послушайте, мадам. Понимаю, что это все неприятная штука. Но мы сможем построить вам другой дом, совершенно новехонький, чуть-чуть подальше. Позволю себе заметить, он будет лучше того, в котором вы живете сейчас.

Он вынул из кармана часы и принялся вертеть их в руке, золото так и блестело на солнце.

– Нет.

– Вы не можете отказаться. Иначе будет суд.

Он повысил голос и уставился на меня – так смотрят люди, уверенные, что все права на их стороне.

– Это вам не палатка. Если вас не устраивает, обогните ее.

Я опять повернулась спиной и снова захлопнула дверь перед его носом. Он остался на крыльце, вертя часы в потной руке.

Еще через несколько недель железнодорожные пути подошли к Пуэнт-Блё. Рабочие вкалывали с утра до вечера, вырубая деревья и вбивая рельсы в почву оглушительными ударами тяжелых кувалд. В 1917 году железная дорога дошла до Сен-Фелисьена. Она прошла в нескольких метрах от моей двери. Инженеры не отвели в сторону пути.

Когда через Пуэнт-Блё проехал первый поезд, мы решили, что случилось землетрясение. Хижина дрожала точно лист на ветру. Оконные стекла дребезжали, а стены ходили ходуном, как будто вот-вот разлетятся вдребезги. Откуда-то донесся глухой шум, и посуда попадала в шкафах. Дети начали плакать. Все высыпали во двор, онемев от ужаса, и поезд с ревом промчался прямо перед нами. Когда он наконец скрылся из виду и дом перестало трясти, мы так и остались стоять у пустых рельсов.

Мой сынок Антонио бросил на меня испуганный взгляд.

– Мама, что это было?

– Ты о чем?

– О поезде!

– О каком поезде, Антонио?

– Об этом, мама, – отозвался он, показав пальчиком на отъезжавшие вагоны. – Он чуть не разрушил наш дом.

– Нет тут никакого поезда, мой малыш. Пойдем-ка домой.