Нам едва хватило недели, чтобы наконец добраться до устья реки Мануан. Позднее я открою для себя этот великолепный поток, проложивший себе путь среди головокружительных отвесных скал из черного гранита до красивого озера, окруженного зелеными холмами. Мы называли это место ущельем Мануан, и много семейств останавливались тут на несколько дней, а то и на несколько недель.

«Немного отдохнем здесь», – постановил Малек.

Мы обустроились на песчаной косе, расположенной в отдалении от других. Впервые я видела столько инну вместе за пределами Пуэнт-Блё. После стольких месяцев в уединенных землях на стоянке приятно оказаться в небольшой палаточной деревушке. Люди смеялись, кругом резвились и играли дети. Я узнала несколько знакомых лиц, с которыми встречалась прошлым летом. Кое-кто из них был гостем на нашей свадьбе, и сейчас они были очень рады снова видеть меня. Такие теплые встречи имели для меня особое значение – ведь моя белокурость и голубые глаза напоминали всем о моем происхождении.

Месяц за месяцем я всячески старалась овладеть языком инну-эймун, и сейчас мне уже удавалось худо-бедно понимать его. Видя, какие усилия я прилагаю и как мне трудно, Томас с семьей теперь стали разговаривать помедленнее. Но в веселой праздничной атмосфере в ущелье Мануан люди перебрасывались репликами с такой живостью, что я не понимала всего, и если теряла нить разговора, то просто весело смеялась. Смех понимают все инну.

Вечером все расселись вокруг большого костра. Старейшина поставил барабан и задал ритм. Можно было начинать танцевать.

В доме моей тети танцы были чем-то опасным, их следовало остерегаться. Но инну верят, что танец умиротворяет дух животных и выражает любовь, которую люди чувствуют друг к другу.

Танцоры двигались в такт барабанному бою. Мягким и прерывистым шагом они приплясывали вокруг огня, игравшего на их лицах багровым отсветом. Я наблюдала за ними как зачарованная. Никогда еще не видела я столько мужчин и женщин, объединенных в общем порыве. Наверное, Кристина заметила это, потому что схватила меня за руку и вовлекла в круг женщин. У мужчин был свой, и Томас плясал в нем, и так оба круга вращались в направлении солнца.

Старейшина – пел только он один – иногда вел пляшущих модуляциями своего голоса. Иногда кто-то из мужчин вскрикивал: «Хэхх!» Или кто-нибудь из танцоров вдруг оборачивался, состроив рожу, дабы рассмешить того, кто следовал за ним. Некоторые складывали руки на груди, другие размахивали ими в такт своим движениям.

Мягкий лунный свет озарял песни инну, чье эхо терялось в лесу теней. Клещи мороза наконец начали разжиматься, и пляска у костра согревала как сердца, так и плоть.

Когда мы вернулись к себе, Томас опрокинул меня на ложе. Одну за другой он снял все мои одежды со странной смесью медлительности и торопливости. Его руки скользили по моим бедрам, ощупывали мой живот, мои груди. Его ладони жгли мне кожу. Я страстно взяла его лицо в ладони и целовала в губы долгим-долгим поцелуем. Стоит мне сейчас закрыть глаза – и от воспоминания до сих пор кружится голова. Никто, даже смерть, не в силах у меня этого отнять.

Прошло несколько недель, мы снялись и снова отправились в путь. Мы продвигались все дальше, и рельеф становился мягче. Лес выглядел зеленее. Поблизости чувствовалось дыхание озера – и мы гребли с удвоенной силой.

Пекуаками появилось за поворотом излучины, бескрайнее и величавое. После месяцев, проведенных в лесу, его бесконечность, уходившая за линию горизонта, казалась ослепительно светлой.

Счастье – штука трудноопределимая. Но это именно то, что я почувствовала в тот миг, в этом каноэ рядом с Томасом, окруженная нашими людьми, глядя на озеро. Наше озеро. Мы плыли по нему в тихом безмолвии, слишком взволнованные, чтобы проронить хоть словечко. Другие лодочные процессии обгоняли нас или плыли позади. Долгое путешествие индейцев инну подходило к концу.

Когда мы проплывали по реке Шас, перед моим взором тут же возникла картинка, как Томас проплывал по этим водам, чтобы встретиться со мной. Я бросила на него быстрый взгляд. Он улыбнулся. Тетенька и дяденька наверняка вовсю работали в это время дня. Июнь – важный месяц для фермеров, начинают всходить посевы. Люди надрываются, моля небеса даровать им дождь или солнечные деньки.

Деревня в Пуэнт-Блё показалась мне одновременно такой же, какой я оставила ее прошлым летом, но в то же время изменившейся. И все-таки у меня было ощущение, что я вернулась домой.

Мы разбили палатки у подножия холма, неподалеку от церкви, как раз там, где позже я построила свой дом.

Магазин Гудзонова залива