Еще через неделю мы перешли в другое место, на день пути от прежнего, рельеф здесь был более плоский, и снег лежал не такой густой пеленой. Мы расставили ловушки неподалеку от довольно широкого течения реки, но дичь попадалась редко, и мы снова тронулись в путь. Целый месяц мы выслеживали пушных зверей. Шкур накапливалось все больше, и нести поклажу становилось все тяжелее, так что каждый переход превращался в нелегкое испытание.

В таких непрерывных поисках было что-то опьяняющее. Непросто догадаться, подойдет ли то или иное место для охоты. Надеялись на удачу и рассчитывали на лучшее. За эти недели долгой охоты с Томасом я научилась беречь свои силы и расставлять самые разные силки. Жили мы вместе, деля все пополам, и каждый вечер проводили вместе в палатке. В этой любви было нечто простосердечное, однако это не мешало ей длиться долго.

Под конец пятой недели, набрав предостаточно шкур, тщательно их просушив, мы наконец пришли домой. Наградой были сияющие глаза Малека. Каким важным его одобрение было для той охотницы, какой я стала теперь. На ужин Мария приготовила муш, и мы с аппетитом съели его. Охотничий сезон открывался благоприятными знаками.

Иногда я вспоминала о тетеньке и дяденьке. Каждый час каждого дня, где бы я ни была, чем бы ни занималась, я знала, где они и что делают. Выбрав жизнь в землях инну, я выбрала свободу. Конечно, у такого способа существования были свои издержки, и в первую очередь – ответственность перед членами клана. Зато я наконец почувствовала, что живу, сбросив оковы.

Возвращение

Всюду, куда приходит весна, сыны и дочери человеческие радуются ей. Столько месяцев прожив без солнечного света, они сами себе кажутся заново родившимися.

Как только за окнами теплело, Сен-Прим оживал. По воскресеньям женщины приходили к мессе в новых платьях. Мужчины сменяли бобровые шапки на фетровые шляпы. В церкви кюре наставлял в проповедях паству молиться за спасение грядущего урожая вдвое истовей прежнего, ибо наконец можно было возобновить работу на ферме.

Весна становилась порой пробуждения и для ильнуатшей. Уединенно прожив на своих охотничьих землях, семьи теперь готовились к возвращению в Пуэнт-Блё. Приближалось время новых встреч с соплеменниками.

Дичь попадалась редко, ибо по отяжелевшему снегу было трудно выходить, и все торопились уехать побыстрее. Но приходилось дожидаться, пока с рек сойдет лед. Для путешествия нужно было собираться несколько дней. Кое-что приходилось оставлять. Теплые палатки, снегоступы и другие вещи, бесполезные в летние месяцы, укрывали в убежищах, приподнятых над землей, чтобы до них никто не мог добраться.

Мы собрали великолепный урожай шкур, и от этого в семье царило прекрасное настроение. Мои чувства были противоречивы: грусть от того, что придется покидать Перибонку, где прожила несколько счастливых месяцев, и возбуждение от перспективы снова отправиться в долгое путешествие.

Для Томаса и всех остальных поход в Пекуаками был сродни торжественному обряду. Он знаменовал собой окончание годичного цикла.

Мы выступили в путь еще до зари и шли под голубоватым светом полной луны. Томас, помимо своего каноэ, тащил туго набитую сумку, закрепленную на спине узкими кожаными ремнями. Моя поклажа тоже была тяжела, и я шла с трудом. Малек толкал сани, нагруженные нашими драгоценными мехами. Все были сосредоточены и шли молча. Солнце еще светило, когда мы наконец добрались до берега Перибонки.

Воды реки еще были скованы льдом, и нам пришлось прождать там несколько дней. Когда его с оглушительным грохотом унесло течение, мы были готовы. Стремнины ревели сзади, и быстрое течение понесло нас вперед. Лодки рассекали волны, а те накатывали и разбивались о бересту, и брызги летели нам прямо в лицо. Волосы развевал ветер, и наши сердца наполнялись неистовой радостью.

Всего несколько месяцев прошло с тех пор, как я умирала со страху, съежившись в утлом челноке среди нагромождения сваленных в кучу пожитков, боясь бурлящих речных вод. Но Перибонка не была нашим врагом. Она была союзницей, которая, ритмично покачивая, несла нас к Пекуаками.

Ущелье Мануан

Перибонка, вздувшаяся от весенних паводков, выглядела совсем не той, какой показалась мне прошлой осенью. Прозрачные воды превратились в бурные потоки, по которым нашему маленькому плавучему каравану приходилось осторожно маневрировать. Томас, встав на корме, уверенно управлял нашей лодкой, я же разместилась на носу, у основания буквы V, которую образовывали водовороты. Если волны слишком захлестывали нас – самое главное было не опираться на бортики, иначе лодка могла опрокинуться. Вместо этого приходилось высоко поднимать руки, удерживая весло на уровне плеч, чтобы сохранить равновесие.

Бывало, что лодку всю заливало водой, и речная пучина, казалось, вот-вот поглотит нас. Каждый раз у меня ёкало сердце, но челнок выплывал и продолжал путь в бушующей стихии. Когда волна разбивалась о корпус лодки, этот звук походил на хлопок ладонью по барабану. В таком ритмичном танце мы качались на волнах вверх-вниз.