Вечер выдался необычно мягкий, и мы поужинали под открытым небом, усевшись вокруг костра, как летом. Женщина смазала мне посиневшие обмороженные места медвежьим жиром, как в далекие прежние времена делала и моя кукум. Мои хозяева показались мне сдержанными и даже скрытными. Мужчина объяснил мне, что сейчас мы на озере Перибонка, и что река, которая привела меня сюда, носит то же имя.

– Она спускается до самого Пекуаками, – сказал он мне. – Это там, где летом стоят ильнуаши.

– Я слышал от стариков об озере племени инну на крайней границе Нитассинана.

– Судя по его размеру, думаю, это и было озеро Пекуаками.

Женщина, которая до этого только молчала, теперь взглянула мне прямо в глаза и улыбнулась.

– Когда увидишь Пекуаками, поймешь все сам.

На следующий день я проснулся с рассветом. Старик уже отправился в лес проверять силки. Я поблагодарил его жену. Она помахала мне рукой и снова принялась за работу.

Я погрузил свои пожитки, не представляя, что меня ждет дальше. Впереди расстилалось озеро без конца и без края. И на востоке, и на западе заливы уходили глубоко в лес. Старик показал мне, в каких местах лучше обогнуть непроходимые стремнины, и я снова отправился в путь.

Уже прошел год, как я оставил свою деревню. Я узнал, что такое голод и усталость. Путешествие к границам Нитассинана довело меня до этой реки, чье течение теперь несло меня дальше.

Две недели спустя за излучиной реки, за поворотом к песчаным отмелям, появилось озеро. Я добрался до конца пути.

Примерно в одном и том же возрасте и Малек, и я открыли для себя новый мир. И Томас, и все остальные так и прожили, подымаясь и спускаясь по водам Перибонки. Но в жизнь старейшины, так же как и в мою, она вторглась неожиданно – и на каждом из нас оставила свой след.

Жизнь Малека висела на волоске – и вот он, вдохновленный почти мистической верой, выбрал следование своему пути, убежденный, что эта вера направит его. Атук показал ему путь.

А меня… меня побудил бросить все взгляд мужчины – и я, как и Малек, тоже выбрала свой путь сама.

Мне кажется, что именно поэтому Малек всегда испытывал ко мне что-то вроде тихой нежности. Мы вышли из противоположных миров, но к Перибонке нас привело одно и то же желание свободы.

Долгая охота

Томас попросил меня собраться в дорогу.

– Куда мы пойдем?

– В верховья. Завтра выходим.

У меня внутри все так и закипело от возбуждения. Он и сам ненавидел эти долгие расставания. Я приготовила все, что понадобится нам в пути – и пожитки, и провизию. Кристина немного встревожилась.

– Там, далеко, будет тяжко, Анда. Куда торопиться? Придет тебе еще случай туда отправиться.

– Спасибо, что беспокоишься обо мне, Кристина. Я хочу все знать. Томас присмотрит за мной. Я ему очень доверяю.

– Я тоже, Анда. Но, боюсь, он так к тебе привязался, что не всегда может взглянуть со стороны…

Сейчас, по прошествии времени, я понимаю ее недомолвки. Мне еще предстояло многому научиться.

Мы вышли на рассвете. Лес казался застывшим от мороза. Снег скрипел под нашими снегоступами. Мы обогнули две горы, и над их пиками показалось яркое солнце. Мы пошли к северу по маленькой извилистой речушке. По ее берегам росли толстые ели, их ветви отяжелели от снега. Шли мы бодро, останавливаясь только для того, чтобы по-быстрому перекусить. Томас прокладывал в снегу путь, а я шла по его следам. Солнце покрыло наши лица золотистым загаром.

– Как ты там, держишься, Альманда?

– Даже ничуть не устала. Позволь тебе напомнить – я ведь выносливая, и к тому же младше тебя!

Мы были так беспечны. «Безрассудны», – добавила бы моя золовка. «Счастливы», – ответили бы ей мы.

Малек смастерил для меня снегоступы соразмерно моим росту и весу, и я без всяких усилий шла следом за Томасом. Темнеет в этом климате очень быстро, и как только солнце стало клониться к закату, мы разбили палатку. На заснеженном берегу Томас выбрал местечко, укрытое от ветров большими деревьями. Поставив палатку, он топором вырубил во льду замерзшей реки прорубь и опустил в воду лески. Мы поели сушеного мяса и улеглись спать поближе к очагу, тесно прижавшись друг к другу. Только звук нашего дыхания нарушал безмолвие северной ночи.

На следующее утро Томас ушел пораньше и вернулся с двумя судаками. Я разожгла огонь, и мы с аппетитом позавтракали свежей рыбой. Так мы шли еще пять дней, пока наконец не устроили стоянку на берегу озера, со всех сторон окруженного холмами, где пробыли пятнадцать дней. Мы ловили куниц, норок и даже рысей – они тут водились в изобилии. Мясо зверей мы съедали, а шкуры сушили. Наконец мы двинулись на запад и там разбили лагерь прямо в лесу.

Ртутный столбик падал, а ветры дули днями и ночами. Мы расположились вблизи нескольких рек, и я помогала Томасу расставлять ловушки и силки. Было холодно, конечно, но мы ни в чем не нуждались.