Я в ответ помахала ей рукой, и она воздела руки к небесам. Они с дяденькой бросились обнимать меня.

Мне часто казалось, что я была для них обузой и они приняли меня в семью, повинуясь религиозным убеждениям, то есть просто из христианского милосердия. Та искренняя радость, с какой они меня встретили, очень меня порадовала. Кроме них, у меня не было больше никакой семьи в жизни до появления Томаса.

Мы пили чай на веранде, в окружении полей, которые так долго были всем моим миром. Тетенька забросала меня вопросами и внимательно выслушивала каждый ответ.

– Всю зиму я много молилась за тебя. Я тревожилась. Если тебе там хорошо, Альманда, то больше ни о чем и не думай, малышка.

– Не беспокойтесь об этом, тетенька. Нам там очень хорошо. Ни в чем нет нужды. Сами знаете, что я никогда не могла усидеть на месте. Я всегда готова была и в деревню за покупками сходить, и дяденьке помочь дров нарубить.

Она с улыбкой кивнула.

– Да чего уж там. Я ведь работящая, тетенька.

Она рассмеялась, а следом за ней и я. Мы поели капустного супа, в нем она растопила немного свиного жира. Она рассказала мне деревенские новости. Продвигался проект постройки церкви. Многие местные жители, в их числе мой дядя, считали, что это потребует слишком больших расходов. Но кюре говорил, что это может привлечь в Сен-Прим побольше прихожан.

Сюда и впрямь пришло бы немало колонистов, но привлеченных не церковью, а богатствами этого края. А в тот день, под меланхоличную песнь печальных горлиц, терпеливо поклевывавших что-то в травке, все это показалось мне далеким.

После обеда мы уехали. Дядя с тетей расцеловали меня. Он снова принялся за работу в поле, а она долго смотрела нам вслед. Какие чувства в тот момент таились в ее сердце? Может быть, она гадала, доведется ли нам встретиться еще? Болезнь скосила ее следующей зимой. Она никогда не отличалась крепким здоровьем, а суровая жизнь на ферме истощила все ее силы. Дядя мой, убитый горем, несколько лет прожил один, горбатясь от зари до заката на своем крошечном клочке земли.

И вот однажды кюре, забеспокоившись, что он уже две недели не приходит к мессе, нашел его мертвым в кресле у дровяной печи. Похоронный обряд отслужили в новой церкви, которую торжественно открыли как раз перед самой его кончиной.

Свадьба

Если для фермеров лето было периодом интенсивной обработки земли, то для инну, переживших долгие месяцы в снегах и морозах, оно, наоборот, было временем беззаботным. А еще это была пора свадеб.

Прошлой зимой Мария встретила одного молодого парня – земли его племени располагались в верховьях озера Мануан, – и несколько недель охотилась вместе с ним и его братьями на Перибонке. Известие об их вступлении в брачный союз наполнило наши сердца радостью, хоть это и означало, что наш клан терял одного из своих людей. Кристину это опечалило, хоть она и старалась не показывать виду. Ведь сестры до этого всегда были неразлучны.

Летом мы отпраздновали их свадьбу. По такому случаю воздвигли и шатер-парилку из сплетенных ивовых ветвей, а земля была покрыта шкурами. Внутри разожгли огонь, он должен был гореть четыре дня и четыре ночи, и следить за ним доверили хранителю.

Когда шатер был готов, все близкие, и я в том числе, расселись вокруг огня. Хранитель брызнул на раскаленные камни отваром на основе кедра, и хижина наполнилась очень густым паром. Сразу потемнело, а жар наступил такой, что находиться там было почти невыносимо. Воздух обжигал легкие, в глазах кололо. Передо мной все закружилось, и пришлось вцепиться в Томаса, чтобы не упасть.

Позднее, став поопытнее и пожив, я смогла оценить полезные свойства встряхивающих палаток[3] и в минуты сомнений или гнева сама не раз укрывалась там. Но в тот, первый раз, если бы не ободряющее присутствие Томаса и других членов семьи, я убежала бы оттуда со всех ног. В той полной густого пара хижине смешались время и пространство, и дух мой блуждал среди плясавших теней.

Когда мы покинули шалаш, Мария осталась внутри и провела там всю ночь, хотя ее будущий муж спал в другой палатке.

На следующий день будущих супругов окружила многочисленная толпа.

Так же, как и мы с Томасом год назад, они закурили трубку. Колечки белого дыма поднимались к небу, к тому, кого я называла Богом, а Томас величал Великим Духом. Перед всеми собравшимися они принесли обеты, их напоили кедровым настоем, поднеся его в кувшине с двойным горлышком. А потом все плясали вокруг большого костра, глядя на озеро. Мария, всегда такая скромная, улыбалась широко-широко. Так радостно было видеть ее счастливой.

Празднование затянулось до поздней ночи, и спать я отправилась уже совсем обессиленная. Как и Томас – как только он положил голову мне на плечо, так сразу и заснул.

А я лежала в темноте без сна, убаюканная медленным ритмом его дыхания. Свадьба моей золовки напомнила мне прошлое – собственную свадьбу и всю мою жизнь, так быстро перевернувшуюся. Тут вокруг меня все завертелось, головокружение никак не хотело проходить, и я все пыталась справиться с ним.

Рассказ