Читаем Хранить вечно полностью

Роберт Балынь из той же батареи. Смелый человек. Золотые руки и умница. Как нужны будут такие люди после войны!..[27]

Тяжек ратный труд, а минуты отдыха так редки. И тогда Берзин мечтал об Элит…

Вот они идут по набережной Даугавы. Пламенеющий закат заплескивает полнеба над Ригой. Волосы Эльзы бронзовеют…

Какая удивительная девушка его невеста! И главное — Берзин чувствовал это всем своим существом, — верный друг, друг на всю жизнь.

Она будет с ним всюду, что бы ни случилось! Непокорная, гордая и так верящая в него…

На всю жизнь запомнил он ее слова в тот февральский вечер, когда в Петроградском лазарете решили было ампутировать ему простреленную ногу: «Эдис, даже если бы ты остался совсем без ног, мое счастье только с тобой…»

Вспоминал Берзин Старую Ригу, каменный паркет ее мостовых, узкие и глубокие улицы.

Сколько там памятников старины, шедевров средневекового зодчества! Построенный в XIV веке клуб Черноголовых — Шварцгейптерхауз. Древние готические храмы, вокруг которых лепятся сырые и темные улицы — Замковая, Господская, Королевская, Известковая. Городской замок с мрачно глядящими на Даугаву круглыми крепостными башнями и сторожевой вышкой. Узенькие каменные коридоры, остроконечные мрачные шпили.

Извозчики в ливреях, как и приличествует городу баронов: синие ливреи с капюшонами и светлыми пуговицами, черные плисовые картузы, надвинутые на уши. Извозчики похожи на факельщиков, а их немецкие меланхолические лошади, высокие, поджарые, в кожаных шорах, — тоже будто только что из-под катафалка.

Берзин мечтал стать архитектором, строить Ригу. Мысленно он рисовал будущее Риги, где, может быть, и он будет создавать новый светлый город. Однако, как память о старине, сохранятся и Домский собор, и собор Святого Петра, и Пороховая башня, и клуб Черноголовых, и другие свидетели средневековья.

«И в современной части города, — думал он, — надо сохранить нынешний облик Бастионной горки, Бастионный бульвар, бульвары Александра, Наследника, Театральный, парки и сады Вермана, Стрелков, Царский сад, сохранить весь архитектурный ансамбль. Только заменим все названия, связанные с особами императорской фамилии, и красивый бульвар назовем именем народного поэта Латвии Яна Райниса, а другие — именами отличившихся в боях на Рижском фронте красных латышских стрелков.

На одном из бульваров Риги по-прежнему будет возвышаться Рижский политехникум, украшенный гербами остзейского дворянства. Гербы, пожалуй, придется оставить, как память о далеком прошлом латышей, изнывавших под двойным — царским и немецким — баронским гнетом».

Но Ригу архитектор Берзин перестроит так, чтобы она больше не производила издали впечатления немецкого города. Громоздкие соборы с высокими готическими башнями и средневековыми шпилями уже не станут больше господствовать над зданиями. Рядом с ними поднимутся в небо многоэтажные корпуса из бетона, стали, алюминия, стекла.

Рига станет образцовым городом будущего. И вывески на немецком, заполнившие ее, будут сняты. Вместо них все будет на латышском и русском.

Дожить бы только Берзину до того времени, когда он будет вместе со своим народом создавать новую, советскую Ригу…

2

16 декабря 1918 года первый легкий артдивизион получил приказ выступить на Рижский фронт. К этому времени весь дивизион находился в боевой готовности. Накануне командир дивизиона, председатель большевистской фракции и председатель комитета стрелков дивизиона Роберт Штыллер собрали командный состав, большевистскую фракцию и председателей комитетов стрелков батарей, чтобы обсудить детали предстоящего выступления.

Берзин доложил о состоянии части.

Он сказал глуховатым мягким, спокойным голосом:

— Я считаю, товарищи, что любую боевую задачу мы решим и не посрамим латышских стрелков на поле боя. Откуда у меня такая уверенность? Первая батарея прошла огневое крещение седьмого июля, когда мы подавляли восстание левых эсеров в Москве. Командира батареи Сакенфельда вы все знаете: он доказал верность партии и Советской власти, а как бывший капитан артиллерии проявил храбрость и энергию при разгроме левоэсеровского гнезда в Трехсвятительском. Мы ему доверяем и в него верим. Вторая и третья батареи закончили формирование и способны выполнять боевые задания так же, как и их командиры — бывшие капитаны Борисовский и Фрейберг.

Ясно одно, — продолжал Берзин, — у нас крепкое большевистское ядро и крепкий костяк опытных, обстрелянных артиллеристов. Ну, а мне, я думаю, вы доверяете теперь, товарищи?

— Доверяем, о чем разговор! — сказал Янсон.

Он выразил мнение всего дивизиона.

Кто мог теперь не доверять бывшему прапорщику Берзину после такой проверки, которую он прошел в июле и августе?

— Спасибо, товарищи, — просто сказал Берзин, — Итак, в нашем дивизионе восемьсот шестьдесят хороших артиллеристов, двенадцать трехдюймовых орудий, три станковых пулемета, восемьсот девяносто коней. Это большая сила!