Впереди каждой роты шел обычно бравый запевала с русым кудрявым чубом, выбившимся из-под заломленной набекрень фуражки. Все запевалы были почему-то русыми, каждый затягивал басом, баритоном или тенором под трехрядку неизменного «Соловья-пташечку».

Лишь однажды она услышала песню, которую пели солдаты, проходившие мимо ее дома на Гертрудинской. Начиналась эта песня так:

Уж очень трогательна была солдатская песня, и так был пригож запевала с кавалерийскими, лихо закрученными усами. Песенка легла на сердце, запомнилась, И, как заноза, как не утихающая боль, осталась та песня, которую пел четвертый Видземский стрелковый батальон, проходивший в сентябре 1915 года по улицам Риги, по бульварам, мимо Бастионной горки, откуда он отправился на фронт.

Вместе со всеми стрелками шагал в строю ее Эдис, и вместе со всеми пел он «Наливались кровью зори»:

В такт песне дружно чеканили шаг стрелки батальона, и вслед им летели букеты цветов.

Задумавшись, Эльза совсем забыла, что ей надо поторопиться домой, добраться до Гертрудинской засветло. Но все же она не могла отказать себе в удовольствии еще раз пройти мимо Бастионной горки, мимо художественной школы и по узким улицам Старой Риги — мимо гордой Пороховой башни, Домского собора, высокой островерхой церкви Святого Петра.

Горько чувствовать себя беззащитной и чужой в родном городе. Приходилось молча сносить все — и похабные оскорбления пьяной солдатни, и раздевающие взгляды офицеров, не пропускающих ни одной красивой девушки.

Текли при немцах унылые дни, ползли недели, и Эльзе казалось, что за это время она постарела лет на десять, хотя прошло немногим более десяти месяцев с тех пор, как кайзеровские войска вступили в Ригу.

Небо было сумрачно, как осенью. С моря беспрерывно наплывали тучи, и без конца сыпал и сыпал не по-летнему мелкий дождь.

Лоснились тротуарные плиты. Монотонно брюзжали водосточные трубы. Плакали крупными слезами липы и клены. И Эльзе тоже хотелось плакать. От Эдуарда по-прежнему не было никаких вестей.

Шла она домой в одиночестве, прикрываясь зонтиком и густой вуалью. Возвращалась пешком, чтобы не тратиться на извозчика, и лишь в центре, на Александровской, села в дребезжащий трамвай. Завтра нужно было снова выходить на работу.

Воскресенье, наполненное горечью воспоминаний, кончилось.

Так прошел еще один день Эльзы. Один из трехсот двадцати двух, прожитых без Эдуарда, о котором она ничего не слыхала с 19 августа семнадцатого года, с того дня, как они расстались в пылающей Риге.

19 августа… Возле оперного театра… Никогда не забыть ни этого места, ни этого дня! Ей казалось тогда, что жизнь кончилась…

Глава ШЕСТАЯ

1

Наступил декабрь, студеный московский декабрь. Дивизион Берзина проводил тактические учения за городом.

Лес просвечивал насквозь. Трепетали на морозе осины. Стрелки первого легкого артдивизиона, развернувшись в цепь на холмах, шли в атаку, устанавливали на огневых позициях орудия, вели беглый огонь: все как в настоящем бою.

К себе, в Хамовнические казармы, возвращались поздно вечером, усталые и иззябшие, но настроение у всех было бодрое.

Перед отправкой дивизиона в Латвию на фронт в декабре 1918 года командир Берзин, председатель фракции большевиков Янсон и все стрелки и артиллеристы заполнили анкеты. То была своеобразная проверка боевой готовности людей. Если возникало сомнение, анкеты проверялись. В любом случае не менее двух коммунистов должны были поручиться за каждого идущего в бой.

И вот теперь Берзин перебирал вместе с Янсоном исписанные разными почерками листы. Первым среди них была анкета самого Берзина. Он написал, что с ноября восемнадцатого состоит в партии большевиков.

На анкете стояли подписи поручившихся за его верность партии Якова Алксниса, Отто Карклина, Рудольфа Осиса и Карла Петерсона, хотя достаточно было только поручительства Петерсона, который вместе со Свердловым рекомендовал Эдуарда в партию.

С кем Берзин идет в бой? Стрелки дивизиона — надежные люди, проверенные огнем.

Командир огневого взвода бывший прапорщик, ровесник Берзина, Карл Заул, член партии с семнадцатого, отличившийся как наводчик орудия при подавлении левоэсеровского мятежа. Хоть и был он раньше офицером, но человек свой. За его верность партии большевиков поручились такие коммунисты, как Ян Кайминь и Кристан Зилэ.

Ездовой батареи Ян Кайминь — бывший шлифовщик Нижегородского завода «Металлист». Родился 30 июня 1897 года в Маэсалацкой волости. Очень начитан. В партии с семнадцатого года.

«Кайминь далеко пойдет, — думал о нем Берзин. — Светлая голова»[26].