Читаем Хранить вечно полностью

И они пошли напрямик по полям к дороге, где двигались отступавшие войска, обозы и толпы беженцев. По ним стреляли из винтовок, пулеметов и даже из орудий, а они все шли и шли, торопясь поскорее соединиться со своими. Они шли оврагами и буераками, шли рука об руку, девушка и солдат. Они уходили все дальше от своей Риги, уходили из Латвии. Они шли, и им светило восходящее солнце. Им светила Аусеклис — утренняя звезда. Со всех концов доносился певучий латышский говор людей, которые доверчиво следовали за ними. Вот показались дюны, заросшие соснами. Вот миновали они муйжу[28].

А вокруг все цвело, сверкало и пело. Победоносно наступала весна. Расклеившиеся почки выбрасывали яркие зеленые листочки. Распрямлявшиеся травы, кусты, деревья тянулись к свету.

Только вечером солнце затянули тяжелые, низко ползущие тучи, и все кругом покрыл едва заметный туман. Ветер с моря усилился и нес бодрящий сосновым ароматом воздух прибрежных дюн.

Они шли по песчаным дорогам и без дорог, и в ушах Эльзы звучал мотив солдатской песни «Соловей-соловей, пташечка», услышанной когда-то в Риге. Надо было спешить, чтобы успеть добраться до Ропажей и там переночевать.

Поздно вечером подошли к полусожженному местечку. В закопченную корчму на большаке тянулись все беженцы. Там был заезжий двор, крытый черепицей. Под одной крышей с просторными комнатами находились и помещения для лошадей.

Берзин и Эльза с трудом разыскали свободное место. Повсюду на больших длинных скамьях и даже на полу вповалку лежали люди. Эльза устало улыбнулась — вот какое у них свадебное путешествие! Она присела на краешек стола. Эдуард раздобыл горбушку черствого черного хлеба, и они разделили ее на двоих, запив ключевой водицей.

То был их первый семейный ужин.

4

Вскоре Берзин двигался уже вместе с дивизионом. Пришлось поломать голову, как быть с Эльзой. В армии строго-настрого запрещалось женам сопровождать мужей во время боевых действий. Но Берзин не мог оставить Эльзу. А если бы она угодила в руки белых? Да и как ее оставить без всяких средств к существованию?

А почему, собственно, Эльза должна следовать за ним как жена? Какое он имеет на это право? Почему он должен пользоваться таким преимуществом?

Нет, она пойдет как рядовой стрелок, и он добьется у командования, чтобы ее зачислили стрелком. Для Эльзы всегда найдется работа. Она будет в дивизионе и санитаркой, и прачкой, и стряпухой.

Берзин уже собрался пойти к начальнику дивизии Мартусевичу, однако большевистская фракция и комитет стрелков опередили его.

Общее собрание дивизиона постановило: зачислить Эльзу Берзину красноармейцем на все виды довольствия и выдать соответствующий документ по всей форме, учитывая особые революционные заслуги ее мужа, товарища Берзина.

Май в том году выдался теплым, цвели сады. Как было бы хорошо, если б не война! Когда эшелон останавливался на привал, Эльза бежала к ближайшей речке или пруду, стирала собранное у стрелков белье, развешивала для просушки на кустах, а пока оно сохло, купалась сама, приводила в порядок свое скудное хозяйство. Потом чинила и штопала солдатские сорочки и носки.

У Эльзы скоро совсем развалились туфли, а купить новые было негде. Но среди артиллеристов, полюбивших свою помощницу, нашлись и такие, кто до войны сапожничал. Один из них сшил для нее из голенищ офицерских сапог крепкие башмаки…

Скупые оперативные сводки и боевые донесения рассказали о том, что произошло 22 мая 1919 года, когда красным латышским стрелкам пришлось оставить Ригу.

Удар белых был внезапным. Под артиллерийским огнем дрожала, как в лихорадке, задымленная земля. Рушились наскоро сооруженные оборонительные укрепления частей армии Советской Латвии.

На стороне наступавших немецких войск фон дер Гольца и помогавших им белолатышей было численное превосходство. Им удалось прорвать позиции, занятые редкими цепями красных стрелков.

Противник зашел в тыл. Артдивизион Берзина вел огонь, пока не кончились снаряды и белые не оказались рядом с огневыми позициями.

И лишь когда стало ясно, что даже ценой гибели всех, кто оборонял Ригу, удержать ее невозможно, когда в руках немцев и белых латышей оказались рижские мосты, защитники города, измученные напряжением неравного боя, стали отходить на восток.

У разбитой немецкими снарядами станции Огре десятый латышский полк с приданной первой батареей дивизиона берзинцев переправился на правый берег Даугавы.

С тяжелым сердцем отступали стрелки, оставляя родные местечки и хутора. На всем скорбном пути их по пятам преследовал враг, и разрывы снарядов вырывали все новые жертвы из их рядов.

А с чердаков хуторов осыпали стрелков пулями поднявшие голову «серые бароны». На мостах, телефонных столбах и придорожных деревьях они развесили злобные листовки: «Бейте коммунистов и спасайте свои хутора!».

Отступавшим удалось задержаться только в районе больших болот — Тайгу, Медню, Степеру и Скребелю. Среди непроходимой трясины тянулись узкие полоски твердой земли, которые можно, было оборонять небольшими силами.