Читаем Хранить вечно полностью

Наступил июнь. Первая батарея дивизиона Берзина, вместе с которой находился командир дивизиона, расположилась на огневых позициях около имения Рудзеты, в двадцати пяти верстах северо-западнее местечка Прейли. В Рудзетах был центр боевого участка десятого полка.

Собственно, от полка осталось только название. В строю находилось лишь около ста двадцати стрелков. Их-то и предстояло поддержать своим огнем первой батарее.

Белые кавалеристы развернулись казачьей лавой и устремились прямо на огневые позиции батареи. С каждой секундой сокращалось расстояние, отделявшее черную лаву от артиллеристов.

Вот-вот ворвутся разъяренные всадники на позиции и изрубят всех, кто укрылся за орудийными щитами и зарядными ящиками, а уцелевших прикончит штыками перебегавшая вслед за кавалеристами цепью белая пехота…

Проходит минута, другая, третья. Уже видны кокарды на фуражках кавалеристов. А Берзин и командир батареи Сакенфельд медлят, не разрешают открывать огонь.

Лица артиллеристов бледны, губы сжаты, каждый ждет команды. А ее все нет. И лишь в ту секунду, когда казалось, смерть нависла над самой головой, Берзин дает знак Сакенфельду и звучит команда:

— Огонь!

— В упор картечью!

Такого белые не ожидали. Еще несутся по инерции передние всадники, не в силах остановить коней, а задние повернули назад, но ливень раскаленного, рвущего все в клочья металла настигает повсюду.

Поле боя завалено трупами людей и коней. Атака белых захлебнулась. Артиллеристы, не веря еще тому, что они совершили, радостно обтирают горячий пот, размазывая его по лицу вместе с пороховой копотью…

Много таких сражений пришлось выдержать берзинцам, но силы были слишком неравны и совсем мало осталось в строю защитников Советской Латвии. А помощи ждать неоткуда: основные силы Красной Армии сковывало наступление войск Деникина на Южном фронте и белых польских легионов в Белоруссии.

Летом обескровленную армию Советской Латвии расформировали, а ее остатки свели в Латышскую стрелковую дивизию. В сентябре 1919 года дивизия с боями отошла из Латвии, и уже в двадцатых числах того же месяца ее перебросили на Южный фронт — против Деникина, который к тому времени успел занять Курск и, продвигаясь к Москве, угрожал Орлу и Туле.

Из прибывших на Южный фронт новых частей создали ударную группу, в которую вошли Латышская дивизия Мартусевича, бригада червонных казаков Примакова и Отдельная пластунская бригада Павлова. Командовал ударной группой начальник Латышской дивизии Мартусевич.

Вместе с дивизией первый легкий артдивизион Берзина получил приказ занять исходные позиции для наступления южнее Карачева.

Еще никогда и нигде, ни на одной из своих фронтовых дорог, не ощущал Берзин такого напряжения человеческой энергии, как в октябрьские дни на Орловщине.

Если бы командир дивизиона мог со своих позиций окинуть взором гигантское поле битвы на этих черноземных просторах, он увидел бы впечатляющую картину. Все было в постоянном движении. Дивизии и бригады Тринадцатой и Четырнадцатой армий, отходя на одних участках под натиском белых войск, на других наносили врагу контрудары с фланга, вынуждая его к отходу. Белые уже нигде не чувствовали себя уверенно, хотя еще продолжали захватывать большие и малые города. Бешеная злоба, подгонявшая их в походе на Москву, разбивалась о волю и мужество московских, петроградских, нижегородских, иваново-вознесенских, тульских рабочих, орловских, курских, рязанских крестьян, призванных под знамена Красной Армии. Они стекались сюда из пролетарских центров, из ближних и дальних губерний. Накапливались силы для решающего удара, и Берзин гордился тем, что его родная дивизия, его дивизион будут наступать на главном направлении.

В Кремле, в кабинете Ленина, ЦК РКП(б) определил, что наиболее боеспособные, стойкие в обороне и неудержимые в наступлении дивизии и бригады надлежит перебросить на этот самый тревожный участок Южного фронта. И сюда же, мобилизованные Центральным Комитетом, ехали сотни, тысячи коммунистов. Каждый день приходили они и в дивизию, и в дивизион, чтобы занять свое место в боевом строю. Еще и года не прошло с тех пор, как Эдуард Берзин стал коммунистом, и вот уже число его товарищей по партии в дивизионе удвоилось. Каждый третий — коммунист! Есть с кем идти в такое тяжелое наступление.

Наступление началось утром 12 октября, когда командование Латышской дивизией и ударной группой принял Фридрих Калнин.

Стоял туман. Моросил мелкий осенний дождь, и не было ему конца. Резкий холодный ветер прохватывал насквозь. Дороги развезло. Убранные поля размокли. Пушки и зарядные ящики тонули в месиве и соскальзывали в придорожные канавы. Изморенные бездорожьем и бескормицей, кони скользили, спотыкались, падали, а стрелки, забрызганные грязью, залепленные глиной, выбивались из последних сил, чтобы помочь коням.

Так прошли в первый день тридцать три версты, пока не встретили преградившие дальнейший путь отборные деникинские офицерские отряды. Завязался встречный ночной бой.