Читаем Ходики полностью

И создали Надежда и Евгений еще один диковинный вариант той самой ячейки, чтобы не сексом, прости господи, заниматься, а по-дружески, чисто из человеческого сострадания, помогать друг другу. Она ему – выжить физически, он ей – добавить духовного тонуса в её вялотекущую жизнь. И добавил. Брак с алкоголиком вообще тонизирует чрезвычайно. Ведь когда он пускает слюни на им же подмоченном диване, его профессия, возраст, а также уровень IQ имеют особое значение.

Хотя вначале всё шло даже неплохо. Тихий пил, конечно, но реже и не так безобразно. К тому же теперь он ел. Надежда взялась откармливать его изо всех сил. Но если бы алкоголизм лечился едой, у нас перевелись бы алкаши как класс, а их подруги кашеварили бы по совместительству в лучших ресторанах Европы.

 …Вскоре Надежда в полной мере смогла оценить всю степень экстравагантности своего поступка и градус болезненной связи, между ними завязавшейся. Они не подходили друг другу вообще – ни внешне, ни внутренне. Худой, нервный, с невидящим взглядом Тихий, который так и не стал своим в Городке, – и справная, уважаемая Надежда, которой Городок изо всех сил сочувствовал. Не понимал, но сочувствовал.

Чаще всего супруги молчали. Оно и правильно, чего трендеть-то? Впрочем, бывали у них моменты, когда они беседовали о высоком, вернее, говорил, конечно, он, а Надя слушала. Иногда Евгений показывал ей свои наброски, в которых Надя понимала мало, но главное – она никак не могла взять в толк, почему он ничего из начатого не доводит до конца? Почему так много эскизов и совсем нет законченных работ? А ведь годочков Евгению немало – недавно тридцать шесть сравнялось.

Но эти вопросы Тихому задавать было нельзя, потому что он, наперекор фамилии, тут же превращался в буйного. А это означало только одно: мог сорваться и побежать пить. Вот и выбирай: принцип или отношения? Так потихоньку в этом браке Надежда становилась беспринципной барышней, сговорчивой до безобразия, что ей сильно не нравилось. И это была мина замедленного действия.

Надежда вообще в этом союзе кем только ни была: психологом и сиделкой, наркологом и грузчиком. Впрягшись однажды, она возилась с проблемным мужем, будто не было в этом никакой тяжести и неловкости.

Когда Тихий исчезал, это могло означать только одно. Надежду в тот же самый момент вдруг охватывало дикое беспокойство. С трудом дождавшись, когда стемнеет, она обходила все злачные места, где мог он быть, в конце концов находила его и тащила домой бездыханное тело, чтобы ценой невероятных усилий вернуть Тихого к жизни.

И откуда только брались силы и терпение? Она не ругала его за срывы, просто снова и снова помогала. Может, потому, что Тихий был для нее единственно близким человеком; может, потому, что она верила в его талант, хоть и не понимала ничего в его картинах; может, потому, что ни от кого другого Евгений помощи бы не принял, и она оставалась его последним шансом…

И что-то сдвинулось. В Тихом постепенно очухалась та часть личности, что отвечала за самосохранение, и не только физического, но и творческого организма. Он стал много писать. Хотя Надежду порой ненавидел. И потому что полностью от нее зависел, и потому что она морально убивала его своим здоровьем и великодушием. Он на ее фоне был жалким, никчемным импотентом, который портил славной женщине здоровье и жизнь.

Вот и получается: они понимали друг друга. А разве этого мало? В моменты просветления, как настоящие супруги, гуляли по городу или даже ходили в кино. Со стороны посмотреть, конечно, странная парочка, ну да чего не бывает на свете! – а внутрь к ним никто не допускался.

…Так прошел год. В последнее время Евгений упорно работал над картиной, которой придавал особое значение. Он назвал ее «Надежда», что Наде чрезвычайно льстило, хотя ясности не добавляло.

 Выглядела картина так. На переднем плане торчал в сугробе ногами вверх человек. Брюки у него задрались, обнажив растопыренные голые ноги, образующие букву V. Эти тощие конечности голубого цвета бросались в глаза в первую очередь. Сам же сугроб в центре выглядел, как ржавая авиационная бомба времен Великой Отечественной войны, был он весь в желтых пятнах и потёках, утыканный по периметру пустыми бутылками и окурками.

В правом углу картины была изображена толпа зевак, в которой выделялась парочка алкашей с красными носами и такими же красными руками; видимо, то были охотники за пустыми бутылками. Рядом пристроилась веселая городская дурочка, демонстрирующая в безумном смехе остатки черных зубов. Чуть поодаль гомонили что-то замышляющие беспризорники, в живописных лохмотьях, с глазами всё видевших стариков.

Далее в центре по верхнему краю полотна между небом и землей парила какая-то неясная человеческая фигура (наверное, душа умершего, сообразила Надя), а на земле вослед ей, несмотря на холодную пору, воздевала руки к небу голая женщина, которая, видимо, и была той самой Надеждой.