Читаем Ходики полностью

После того как Надежда совсем осиротела, она растерялась и Строгановку отодвинула. Надо было не просто учиться, а учиться жить одной. Это было трудно. Она привыкла жить в любви и заботе. Умела брать и любила отдавать.

Чтобы как-то преодолеть горе, Надя на деньги, перешедшие ей по наследству, затеяла ремонт, потом поменяла старую мебель. Ударившись в работу, она вышла в передовики производства и вскоре стала заместителем начальника цеха…

Прошло больше года, но боль всё равно не проходила. Экс-ухажёр Виктор женился на своей упаковщице и блестел теперь по всему цеху довольной бульонной физиономией, которая стала еще глаже и круглей, рождая у Нади одну и ту же мысль: что Бог ни делает – всё к лучшему.

…Как-то зимним вечером, возвращаясь со спектакля из Дворца культуры, где ее лихая школьная подружка Машка блистала в роли грибоедовской Софьи, трактуя ее без особых затей, но органично и убедительно, аккурат как она сформулировала когда-то в своем школьном сочинении: мол, Фамусов осуждает свою дочь за то, что Софья с самого утра и уже с мужчиной… Так вот, Надя, продолжая улыбаться увиденному, неожиданно столкнулась с Евгением Алексеевичем Тихим. Был он без шапки, в какой-то кургузой болоньевой курточке. Холодный ветер трепал его длинные волосы. За прошедшее время он еще больше истончился и износился. Совсем не был похож на преподавателя, будто бомж какой-то. Не ответив на приветствие, пряча глаза, качнулся в переулок, а Надежда еще долго стояла, не в силах сделать ни шага. Такой человек пропадает! Ведь знала же, чувствовала, что схавает его Городок. Так и вышло. Чем тут жить интеллектуалу? Ни среды, ни библиотеки хорошей, ни театров, ни вернисажей. Самодеятельность одна. Скоро и из училища попрут. Вот ведь горюшко-то! Поддает в одиночку. Вообще всегда один. Сопьется учитель. Много ли ему надо!

В марте следующего, восемьдесят девятого года, уже около своего дома Надежда вновь столкнулась с Тихим. Опять одет он был не по сезону легко, без шапки, хотя мороз подбирался к двадцати. А главное, был он сильно дезориентирован алкоголем, всё прикладывался на покой в сугроб перед ее подъездом. Было ясно: завтра он проснется уже не на этом свете.

Надежда притащила его к себе домой. Напоила горячим чаем и уложила на диване.

Наутро педагог не вспомнил, как он тут оказался, а свою ученицу он, видать, забыл уже давно. Надя, чтобы не добавлять неловкости, не стала напоминать ему историю их знакомства. Тем более что неловкостей и без того хватало. Диван, на котором почивал спасенный, теперь живописно темнел огромным пятном. Тихий, прикрывая срам пледом, уводил в сторону глаза, прятал опухшую физиономию в лохматых волосах, что-то бормотал, потом быстренько распрощался и припустил к вокзалу – единственному в городе месту, где тогда можно было разжиться пивом.

Одним словом, это было дно Тихого. Падать ниже было некуда.

…Мама у Надежды была женщиной 30-х годов, то есть человеком с активной жизненной позицией. Она всегда учила свою дочь, что людям надо помогать, если надо – спасать, исправлять, брать на поруки. Бить в набат, подключать общественность и всё в том же духе. Ну и научила. Надя вняла материнским наказам и впряглась. В смысле, совершила самый странный, дикий, самый невозможный поступок в своей жизни – вышла за Евгения Тихого замуж.

Добро бы ее туда звали! Так нет! Почти силой женила на себе готового алкоголика. И мать тут виновата была лишь отчасти.

Спросите, почему? Реально пожалела погибающего художника, который однажды произвел на нее впечатление тем, что говорил и думал не как остальные. Оказывается, она это крепко оценила.

Но замуж-то зачем? Помогала бы просто, без испорченных жизни и паспорта. А что соседи скажут? На каком основании она, порядочная девушка, стала бы жить под одной крышей с каким-никаким, а мужчиной? Ведь по-другому она никак не могла помочь Тихому, как только начать контролировать каждый его шаг.

Она, конечно, не представляла, какой куль на себя взвалила. Какую огромную цену заплатила собственному прекраснодушию, во что обошлась ей эта уступка общественному вкусу.

Ни о какой любви, понятное дело, речи не было. Просто – служили два товарища. Так решила она, а он, дойдя до своего края, согласен был на что угодно, включая брак с чёртом лысым. Были бы желающие.

Вообще-то, даже не копая глубоко, лишь бросив взгляд на эту странную парочку, можно было догадаться: произошли они от разных животных: он – от какого-нибудь легкокрылого ящера Вильгельма, она – от собачки Тобика, не слишком сложной породы. И обитали они досель на разных планетах, где всё, начиная с атмосферы и кончая системой ценностей, было иное. Естественно, и время у них там текло совершенно по-разному: у летящего легкокрылого часы и минуты постоянно сносило в туманную вечность, а у домашнего любимца они тикали не спеша, частенько отставая, запутавшись в реальных надобах.