Часть 1. Ньютон варит часы

И лучше дома нет, чем собственный твой дом,

Где ходики стучат старательно на кухне,

Где милая моя, где милая моя,

Где милая моя и чайник со свистком.

Юрий Визбор

Однажды английский ученый Исаак Ньютон решил сварить себе на завтрак яйцо. Он взял хронометр, чтобы засечь нужные для приготовления три минуты, налил в кастрюльку воды и поставил ее на огонь. Задумался, как водится. Когда пришел в себя, обнаружил, что держит в руках… яйцо, а в кастрюльке булькают его часы. Мдааа, однако… Испортил ли он свои ходики – история умалчивает, а вот яйцо не повредилось.

Вывод: не будь педантом. Не мельтеши с будильником. Время приготовления яйца, как и время твоей жизни, надо просто чувствовать. Тем более что свои три минуты при такой рассеянности ты в любом бы случае прозевал. И причина тут не в марке часов или степени свежести яйца.

Означает ли это, что каждого человека, приходящего в соприкосновение со временем, подстерегают открытия, типа сваренного вкрутую брегета? – Несомненно.

Да! Еще надо иметь в виду, что и место события имеет значение. Почему-то не всё равно, где булькает эта посудина со временем, – на газовой конфорке в английской кухне или на керогазе в заштатной российской глубинке. И Бог его знает – почему…

Родилась Надежда Заломова в 1962 году в Городке мастеров, а если точнее – часовых дел мастеров, примостившемся у подножья меловых гор, освежающих пейзаж и заботливо прикрывающих Городок от гуляющих по степи раздольных ветров. Река Серая, названная так явно нездоровым человеком, поскольку только дальтоник смог не различить живую смену цветов от молочно-белого по весне до изумрудно-зеленого к концу лета, – так вот, эта разноцветная Серая речка, обозначающая южную границу поселения, тоже, как могла, украшала немудреные пейзажи и умягчала местный климат. Она к тому же служила бесценным источником влаги для трудолюбивых горожан, которые, честно работая на часовом производстве, после работы вламывали, как каторжные, на своих шести сотках, нарезанных заботливым начальством вдоль всей береговой линии.

 В 60-е годы это был уютный русский Городок, где оседло проживало чуть больше десяти тысяч жителей. Люди здесь не только выпускали симпатичные ходики – товар, который пользовался тогда большим спросом у наших неизбалованных сограждан, но и вообще – кормили себя своим натуральным хозяйством, не сильно надеясь на плановую экономику, у которой чего ни хватись, всё дефицит – что гречка, что колбаса.

Почти у всех дачников, кроме официальных соток, были еще и огромные нелегальные огороды, на которых выращивалось практически всё, на что только способна была родная земля и местный климат. А не родились тут разве что авокадо и манго. И то потому, что не сажались. Но во времена, о которых мы ведем разговор, наши простодушные земляки таких и слов-то не знали. Они мяхрили по-простому родимую картошку с солеными огурчиками, квасили в бочках капусту, солили рыжики, хранили во влажном песке собственноручно выращенные свеклу и морковь, а также закладывали в свои могучие погреба северный синап, который плодоносил здесь просто на диво и витаминных запасов которого хватало практически до нового урожая яблок.

Деревянные полки в погребах трещали, прогибаясь, от трехлитровых банок (их тут называли баллонами), в которые были закатаны разнообразные салаты, компоты, соки и много еще чего такого, чего не купишь ни в каких столичных магазинах. И всё это к новому сезону благополучно съедалось и переваривалось, освобождая место урожаям грядущим.