Читаем Ходики полностью

В середине восьмидесятых перестройка как-то неожиданно наткнулась на их школу, где состоялось бурное собрание педколлектива и произошла скандальная смена руководства. Вместо опытной грубоватой директорши Людвиги Францевны Каппельбаум, которая бессменно правила последние двадцать лет и надоела всем хуже горькой редьки, народ посадил на руководство молоденького и хорошенького словесника – Дмитрия Николаевича Алсуфьева, который только что выиграл всероссийский профессиональный конкурс и получил звание «Учитель года», высокий разряд и прибавку к жалованью. А потому был на слуху.

Становиться директором Алсуфьев категорически не хотел. Его вполне устраивала учительская работа. Здесь у него всё получалось. Здесь он был на своем месте. Любимый, уважаемый, успешный. Но народ, возбужденный телевизором и прессой, возжелал насолить Францевне в полном соответствии с наступившим буйным временем. Логика была проста: мужчин в школе не густо, а вы у нас – вон какой молодец, давайте, Дмитрий Николаевич, рулите, а мы поможем!

Политика Алсуфьева не интересовала. Но получилось так, что он заинтересовал политику, как новое лицо российского образования. И его стали продвигать всё выше и выше, потому что молодой, потому что успешный, потому что новатор, креативщик и просто – симпатичный парень. Нам такие нужны.

Должно было пройти какое-то время, пока Дмитрий Николаевич повзрослел, поумнел и разобрался. Когда же это случилось, он был уже так высоко и далеко, что оставалось только по возможности не сильно вредить отечественному образованию и молча переживать за соучастие в деле, которое правым никак не назовешь.

Это стало его болью. Не было и дня, чтобы он не думал, как ему сбросить свое чиновное ярмо. Мечтал об этом. Всё ему здесь было в тягость: безудержный формализм, нелепые табели о рангах, а главное – чудовищные результаты.

Но куда идти? В школе его линчуют, и правильно сделают. И даже если нет, то делать ему там теперь нечего. Образование не без его позорного участия превратилось в Зону, где догнивают любовь к делу и детям, профессиональный интерес, призвание, разумная учебная нагрузка, да и сама его любимая словесность. А ему, вооруженному ЕГЭ, как дурак зубочисткой, остается лишь продолжать делать вид, что с помощью этой филькиной грамоты можно привести людей к разуму и счастью.

 Так что безмятежность, которую в Алсуфьеве диагностировала Надежда, была липовой. Видимо, у каждого из нас, переживших перестройку, позади своя мертвая Зона – не забыть и не вернуться.

…Итак, они были не ровня. По всем статьям. У Алсуфьева важная, стабильная работа, о которой он не любит говорить, ну, это дело его, но положение и деньги она ему определенно приносит. Надя же, спустя десять беспокойных лет, опять скатилась к тому, с чего начала, – к опостылевшей торговле, от которой просто выть хочется.

Он до такой степени благополучен, что даже не знает точно, сколько квадратных метров в его «сталинке» на Волхонке. Она же своей тридцатиметровой комнатой в лефортовской коммуналке дорожит и гордится.

Дмитрий Николаевич по-настоящему образован, потомственный интеллигент, а про ее образование лучше помалкивать. Заочный техникум с горем пополам закончила. О Строгановке только помечтала. Хотя, кажется, и это в припадке словесного недержания она ему вывалила. Интересно, что он подумал? Шокирован, конечно, темнотой пэтэушной. Но почему он еще здесь? Видимо, думает, что она занимается самообразованием, беспрестанно читает, растет над собой. Ну, да, читает она много. Но не то, что надо. Серьезную литературу, ту, что сейчас продает, она не понимает вообще, а дешевку, на которую подсела, работая в «Созпечати», вряд ли можно считать полезным чтением. Острая на язык Ложкина эту литературу называет бумажная водка.

Вчера милый пришел расстроенный, сказал, что порой чувствует себя чеховским архиереем. Чины ему в тягость, ему бы чего-нибудь попроще. А она ни про какого архиерея – ни сном, ни духом! Ах, как же он в отношении нее заблуждается! Как ей далеко до него. Во всех смыслах. И пока ее не разоблачили и не изгнали с позором, надо самой всё это прекратить.

Решив так, назавтра она перестала выходить на связь, целый день не отвечала на его звонки и СМС. Он примчался вечером как угорелый и был так взволнован, что честно объяснить свое поведение она просто не решилась. Зато поняла, что и у него происходит что-то серьезное.

…В воскресенье была отличная погода, стояли последние теплые деньки бабьего лета, и они поехали гулять в центральном парке, тем более выяснилось, что Надежда там ни разу не была. Бродили по дорожкам и тропкам, как пионеры, взявшись за ручку. Это было чудовищно приятно. А когда Митенька принимался поглаживать ее ладонь и перебирать пальцы, недалеко было и до оргазма.