Читаем Кассия полностью

«А ведь меня только за красоту выбрали для участия в этих смотринах! – подумала девушка про себя. – Ну, про мое воспитание они могли расспросить дядю Мануила… Теперь вот, наверное, этот монах выясняет, какова я в общении… Только ведь так всё равно не узнаешь, насколько я хороша! Да я и сама не знаю этого…» Но вслух она ничего такого не сказала.

«Она неплохо знает лесбосскую музу! – думал между тем Иоанн. – Любопытно… Значит, девица не чрезмерно благочестива. Пожалуй, немного легкомысленна. Очевидно, ревнива… Впрочем, если Феофил ее выберет, то вряд ли будет давать поводы для ревности. Достаточно поэтична… Не так уж плохо! Правда, она еще и своенравна, как видно. Но Феофил вряд ли станет потакать женским капризам». Грамматик не видел среди девушек ни одной, которая была бы хоть сколько-нибудь ровней императорскому сыну, но это его не беспокоило. Иоанн не считал, что женщина должна быть такой же или хотя бы почти такой же умной, как мужчина – он и не верил, что она может быть такой. Впрочем, двух девиц – тех самых, что вообще не читали Гомера, – он порекомендовал императрице отстранить от смотрин – слишком уж они были «тупо благочестивы», как игумен выразился про себя. Фекле он, однако, высказал эту мысль мягче:

– Им явно не хватает гибкости ума, августейшая, Феофилу это никак не может понравиться.

Императрица была довольна тем, как Иоанн справляется с порученным ему делом: он действительно сумел повести себя с «невестами» так, что они чувствовали себя свободно в беседе с ним, невзирая ни на то, что он был чуть ли не втрое старше их, ни на его монашество. Фекла про себя удивлялась, как ему это удалось. Она похвалила игумена:

– Девушкам нравится беседовать с тобой! Ты и правда сумел их разговорить… Это замечательно!

– Да, они говорят то, что думают, – кивнул Иоанн.

– А ты? – вдруг спросила императрица.

– Я? – его губы тронула улыбка. – Я говорю только то, что считаю нужным.

– Никогда ничего лишнего? И тебе это удается?

Грамматик еле заметно пожал плечами.

– Я долго этому учился, августейшая.

В течение всего разговора игумен смотрел в пол или разглядывал мозаики на стенах и ни разу не взглянул в лицо императрице. Когда он ушел, Фекла вдруг поймала себя на том, что ждала, чтобы он посмотрел на нее так же глубоко, как в тот день, когда она давала ему поручение. Это несколько смутило ее: она ощущала, что с ней в последнее время происходит что-то ей самой не очень понятное, и это было связано с Иоанном. Как будто этот человек задал ей загадку, которую она не могла разгадать, – и неспособность найти ответ еще больше разжигала любопытство. Но она поспешила успокоить себя: конечно, загадка была связана с «таинственным прошлым», где пересеклись пути Грамматика и ее старшей сестры, – и она хотела выяснить, что же там произошло на самом деле, и только. Ничего более.

Хотя от будущих смотрин были отстранены лишь две девицы из четырнадцати, оставшиеся, по мнению игумена, тоже не могли похвалиться умением мыслить как одним из своих выдающихся качеств. С собранными «невестами», безусловно, можно было поговорить о предметах божественных и о писаниях святых отцов или о жизни подвижников, но о вопросах научно-философских – вряд ли. Правда, одна из девушек на удивление хорошо изучила «Шестоднев» Великого Василия, но это было всё же так мало по сравнению с познаниями, полученными Феофилом из книг и уроков… Однако глупо было бы ожидать таких же познаний от девиц! Да, в древности встречались примеры вроде Ипатии или Гиппархии, но то были исключительные случаи – и притом в век большей свободы для слабого пола… Позже разве что среди облеченных в пурпур можно было встретить исключения такого рода: Евдокия, Феодора… Впрочем, не потому ли, что первая, до того как увенчалась диадемой, была язычницей Афинаидой, дочерью философа, а другая – актрисой на Ипподроме?.. Прочие же, если чем и прославились, то больше властолюбием, житейской смекалкой и политическим чутьем, нежели развитым умом и способностями к философии. Пожалуй, это не так плохо – женщины и без того склонны во всё вмешиваться; что было бы, если б они делали это с умом!.. С такими мыслями Грамматик отворил дверь в библиотеку.

Двенадцатая из кандидаток на императорскую корону сидела за столом, подперев рукой щеку, над рукописью, в которой по зеленой обложке Иоанн опознал список диалогов Платона. «Однако!» – подумал игумен. Он знал, что в начале книги – как раз там, где, судя по количеству перевернутых страниц, читала девушка, – были «Парменид» и «Протагор». Что могло быть там интересного для девицы, чей точеный профиль он созерцал? А она так увлеклась чтением, что даже не заметила, как он вошел. На ней была лиловая туника и такой же мафорий, длинная коса свешивалась почти до пола. «Знатные волосы!» – подумал Иоанн, подходя. Девушка чуть вздрогнула, повернула голову и встала. И Грамматик, неожиданно для самого себя, вместо приготовленных им строк произнес другие: