– Не все, – ответила Фекла. – Двое из не очень богатых семейств, но тоже образованные и красивые… Трое из Города, одна из Солуни, одна из Афин, пятеро из провинций… Маргарита, Евдокия, Зоя, Агафия, Феодора, Анастасия, Елена, Кассия, Анна, Олимпиада, София и Василиса.

– Какое разнообразие имен! – улыбнулся Феофил. – Олимпиада! Маргарита!.. Кассия? Редкое имя… Так звали одну из дочерей Иова, «подобных коим по красоте не обрелось в поднебесной»…

– Надо сказать, что она соответствует, – сказала Фекла. – Редкая красота! Но девушка с характером…

– Что ж, неплохо!

– Это как посмотреть… Понравится ли тебе, если жена будет слишком самостоятельной? И… хорошо ли это будет для Империи?..

Феофил задумался, а потом чуть улыбнулся и продекламировал:

– Что это ты читаешь? Что-то знакомое…

– Софокл.

– Да, премудро!.. В общем, я думаю, что жена может быть советницей – отчего же нет? – но не шеей, вертящей головой…

– Ты думаешь, мною так просто будет вертеть?

– Нет, не думаю. Я-то тебя знаю, – улыбнулась Фекла. – Но, видишь ли… сходство характеров не всегда помогает уживаться друг с другом…

Феофил чуть нахмурился.

– Но надеюсь, у тебя всё будет хорошо! – императрица погладила сына по плечу. – Что до меня… мне понравилась Феодора. Красива, неглупа, нрава веселого… Стихи любит! Очень хороша! – Фекла улыбнулась. – Впрочем, все остальные тоже прекрасны… В любом случае выбор за тобой, мой мальчик!

5. Иль быть царю утехой – жребий плох?

Выбор будущей августы неуклонно приближался, и Кассия погрузилась в смутные мысли. Всё было очень странно – начиная с того, что она вообще оказалась во дворце, чтобы участвовать в смотринах, и кончая тем, что она уже две недели жила в великолепных покоях, где пол устилали ковры, стены внизу были облицованы белоснежным мрамором, а вверху расписаны чудесными фресками, потолок украшала мозаика из золотистых звезд и луны на темно-синем фоне, а окна выходили в благоухающий сад. Мебель тут была из эбенового дерева, постель застлана шелковым бельем и все радовало взор, кроме того, что в нише, служившей молельным углом, не было икон – лишь большой серебряный крест и лампада перед ним. Кассия выросла в богатом доме, но такое великолепие видела впервые. Раньше дворец представлялся ей совокупностью чрезвычайно роскошных помещений, но ей смутно казалось, что эта роскошь должна подавлять человека, однако теперь она видела, что это исполненное изящества и утонченности великолепие не давило, а почти завораживало. Только одни мозаики на полах можно было рассматривать часами, а еще росписи и мозаики на стенах и потолках, узоры, вытканные на занавесях и покрывалах… Всё это было очень красиво и, вместе с прекрасным садом для прогулок и чрезвычайно вкусными кушаньями, невольно наводило на мысль, что жизнь во дворце должна быть весьма и весьма приятной. «Но я не должна этого хотеть! Я уже решила от всего этого отказаться», – повторяла себе Кассия. А распускавшиеся под окном розы пахли опьяняюще и невольно уводили ее мысли совсем в другую сторону. И ловя себя на этом, она всё больше злилась на дядю за то, что он подстроил для нее такое искушение.