Когда войска Михаила вступили в Анатолик, они столкнулись с многотысячной армией мятежников и были разбиты. После этого Фома, воодушевившись, отправился в Пафлагонию, где почти все войска вскоре перешли на его сторону. В то самое время, когда в столице готовились к выбору невесты императорскому сыну, фемный флот, в результате ловко проведенных Фомой переговоров и сделанных им больших подарков и еще бо́льших посулов, присоединился к восставшим: друнгарий флота признал «Константина» законным императором и получил от него приказ сосредоточить все корабли у Лесбоса. Теперь из восточных фем лишь Арменьяк упорно противился Фоме: тамошний стратиг Олвиан не только не пошел на переговоры с мятежниками, но пригрозил суровыми карами всем, кто будет уличен в содействии «проклятым бунтовщикам». Но Фома не был этим очень обеспокоен: опьяненный победой над войском Михаила и общим ходом дел, более чем успешным, имея в своем распоряжении многотысячную армию, «Константин» направился к столице, оставив воевать в Арменьяке комита шатра Андрея, своего близкого друга. Агния, супруга Фомы, умерла несколько лет назад, детей у них не было, и теперь Фома, недолго думая, перед своей коронацией объявил Андрея приемным сыном, а после «венчания на царство» в Антиохии переименовал его в Констанция. «Констанций» был храбрым воином, но мало смыслил в стратегии и тактике, однако «отец» решил, что, даст Бог, бывшему комиту не придется вести серьезных боев с противником, и, дав «сыну» последние напутствия, двинулся на запад: Константинополь манил и дразнил воображение, нужно было торопиться.

4. Умеющая мыслить

Через неделю после того, как все девушки, собранные для выбора невесты императорскому сыну, поселились в Священном дворце, Фекла вызвала к себе Сергие-Вакхова игумена и сказала:

– Господин Иоанн, у меня к тебе есть важное поручение. Мы собрали девушек для смотрин. Я уже выбрала из них четырнадцать, но я выбирала, глядя, прежде всего, на характер и телесные качества… Теперь нужно, чтобы ты побеседовал с каждой из них и оценил их умственное развитие. Ты ведь лучше всех знаешь Феофила с этой стороны, а я бы хотела, чтобы будущая невеста его не разочаровала… Тем более, что он сам просил меня позаботиться об этом. Если ты сочтешь, что какая-либо девушка в отношении ума плохо подойдет Феофилу в качестве подруги жизни, скажи мне, и мы не допустим ее до смотрин.

– Хорошо, государыня, – поклонился Иоанн. – Задание понятно.

«Но чтобы девицы оказались кладенцами разума, это весьма сомнительно», – подумал он.

Они обсудили, где и как лучше устроить беседы с «невестами», и Грамматик уже откланялся и направился к двери, когда императрица сказала:

– Постой, отче. Вот что еще я хотела сказать… Будь с девушками помягче… Нужно, чтоб они тебя не смущались и свободно выражали свои мысли. Женщины, – улыбнулась она, – любят обходительность и ласковое обращение. Ты уж постарайся, Иоанн! Хотя ты, наверное, как монах и ученый, не умеешь быть мягким… – она чуть не сказала «нежным», но сообразила, что это слово прозвучит не совсем уместно.

Игумен усмехнулся и ответил:

– Умел когда-то. Попробую вспомнить, августейшая.

– Правда? – спросила Фекла и тут же смутилась от заданного вопроса.

Иоанн тонко улыбнулся, вдруг взглянул императрице в глаза, пристально и глубоко – так, что у нее что-то сдвинулось внутри, – и сказал:

– Я ведь не всегда был монахом, государыня. Не беспокойся, августейшая. Думаю, я не испугаю эти юные создания, – и, еще раз поклонившись, Грамматик вышел.

Императрица некоторое время стояла неподвижно, глядя на закрывшуюся за Иоанном дверь. «Какой у него может быть взгляд, оказывается!» – подумала она, и тут же в голове вновь зашевелилась блеснувшая несколько лет назад догадка. «Все-таки что-то было?.. – думала она. – Он что-то должен знать! И пожалуй… пожалуй, это скоро можно будет проверить!» Немного спустя она сидела за столом с пером в руке.

«…Я хорошо знаю, Александр, что ты, как истинный монах, умерший для мира, никогда не желал поддерживать связей ни с кем из родственников. Но теперь я всё же решилась просить тебя приехать к нам хотя бы на несколько дней, чтобы мой сын и его будущая супруга могли попросить у тебя благословения и молитв. Уповаю, отче, что ты не откажешь мне в этой небольшой просьбе…»

– Надеюсь, он приедет, – пробормотала Фекла, запечатывая письмо.

Грамматик ежедневно беседовал с двумя девицами, и вот, наконец, настал день, когда после обеда он отправился на «умственное испытание» последней из отобранных «невест». Ему уже порядком наскучили эти собеседования, и от последнего он не ждал ничего нового. Патриарх, узнав, какое поручение дала Иоанну императрица, сказал с улыбкой:

– Смотри, отче, не растай, как воск на солнце! Ведь это будут первые красавицы Империи!