Читаем Язык птиц полностью

Вот, Фани, заложил ты строенье на дивоИ поведал про птичьи реченья на диво.Но пророк Сулейман первый понял дорогу,Что ведет к птичьей речи и птичьему слогу.От него перенявший ту мудрость АсафНикому не вручил сей потайный устав.[243]3275 И от них то уменье другим не досталось,Не досталось — не знали и самую малость!Долго — тысячи лет небосвод быстроходныйКруг за кругом стезею свершал очередной,И прекрасная птица явила свой лик,Скор полет ее, скоры и ум и язык.То—предвечная птица над Кафом парила,Ей всептичий язык отрешенье открыло.[244]То — вершина величия, столп совершенства,Светоч истины, в сердце зажегший главенство,3280 Дух, провидящий в истине благостный свет,Мудрецам даровавший великий завет.Это чудо мужей постиженья недаромНа торгах просвещения звали Аттаром.И когда он запел в кущах сада земного,В поучение птицам звучало то слово.В птичьей речи он славен был знаньем таким,Что Асаф с Сулейманом померкнут пред ним.Хоть и знали они птичьи речи на деле,Но другим передать этих благ не сумели.3285 А когда бог ему дар реченья поведал,«Речи птиц» миру он в откровенье поведал.Сих речений язык до конца он постиг,Изложение таинств творца он постиг.И, реченья творя до конца от начала,Он сокровищ бесценных рассыпал немало.Он карманы времен понабил жемчугами,Люди века его наслаждались плодами.Был дарован сокровищем тем талисман,Даже каждому нищему жемчуг был дан.3290 Словно солнце узор его, не было краше,Как Джемшид, извлекал он напевы из чаши.[245]Каждый жаждущий пил тот нектар то и дело,И от сладости речь его словно немела.Птичьей речью слова научил он слагать, —С попугаем сравнялись простые и знать.Люди речи персидской словам его вняли- И постигли слова в их сокрытом начале.Только люди из тюркского рода простого,У которых понятливость очень толкова,3295 Пребывали лишенными всех этих благ,Сути птичьих речей не внимая никак.[246]Птицы ведомы всюду, где род человечий,Но открыты не всем тайны птичьих наречий.Я же в лавках Аттара смиренным обетомБрал и сласти и сахар зимою и летом.[247]В этих лавках я был попугаю под стать:Мне дано было сахар легко разгрызать.Птичьей речью ко мне обращался он с зовом,Отвечал я ему попугаевым словом.3300 В мое сердце с высот всеблагого пределаПтица духа его пресвятого слетела.Научил он вникать в птичьи речи меня,Сделал он знатоком тех наречий меня.И когда в тех наречьях стал сведущ мой разум,Тюркской речью повел я рассказ за рассказом.[248]Пел я песни по-тюркски — напевом певучим,Опьяняясь, как птица, своим же созвучьем.Не простою я птицею пел — соловьем,Сотни стонов неслись в каждом ладе моем.3305 Пел я песни, стеная от страсти по розе,И стонал я, рыдая от страсти по розе.Я — такой соловей, что средь тысяч рыданийПел дастан, преисполненный звучных стенаний.Оглашал я пьянящею песней цветник,И напев мой такого звучанья достиг,Что ему даже птицы, кричащие прытко,Не содеят ни стоном, ни криком убытка.Духом шейха дана мне подмога-награда —Соловьиный напев неизбывного лада.[249]3310 Кто такое сравнение примет в расчет,С птицей Кикнус он сходство большое найдет.[250]
Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные памятники

Похожие книги

Рубаи
Рубаи

Имя персидского поэта и мыслителя XII века Омара Хайяма хорошо известно каждому. Его четверостишия – рубаи – занимают особое место в сокровищнице мировой культуры. Их цитируют все, кто любит слово: от тамады на пышной свадьбе до умудренного жизнью отшельника-писателя. На протяжении многих столетий рубаи привлекают ценителей прекрасного своей драгоценной словесной огранкой. В безукоризненном четверостишии Хайяма умещается весь жизненный опыт человека: это и веселый спор с Судьбой, и печальные беседы с Вечностью. Хайям сделал жанр рубаи широко известным, довел эту поэтическую форму до совершенства и оставил потомкам вечное послание, проникнутое редкостной свободой духа.

Эмир Эмиров , Омар Хайям , Мехсети Гянджеви , Дмитрий Бекетов

Поэзия / Поэзия Востока / Древневосточная литература / Стихи и поэзия / Древние книги
Арабская поэзия средних веков
Арабская поэзия средних веков

Арабская поэзия средних веков еще мало известна широкому русскому читателю. В его представлении она неизменно ассоциируется с чем-то застывшим, окаменелым — каноничность композиции и образных средств, тематический и жанровый традиционализм, стереотипность… Представление это, однако, справедливо только наполовину. Арабская поэзия средних веков дала миру многих замечательных мастеров, превосходных художников, глубоких и оригинальных мыслителей. Без творчества живших в разные века и в далеких друг от друга краях Абу Нуваса и аль-Мутанабби, Абу-ль-Ала аль-Маарри и Ибн Кузмана история мировой литературы была бы бедней, потеряла бы много ни с чем не сравнимых красок. Она бы была бедней еще и потому, что лишила бы все последующие поколения поэтов своего глубокого и плодотворного влияния. А влияние это прослеживается не только в творчестве арабоязычных или — шире — восточных поэтов; оно ярко сказалось в поэзии европейских народов. В средневековой арабской поэзии история изображалась нередко как цепь жестко связанных звеньев. Воспользовавшись этим традиционным поэтическим образом, можно сказать, что сама арабская поэзия средних веков — необходимое звено в исторической цепи всей человеческой культуры. Золотое звено.Вступительная статья Камиля Яшена.Составление, послесловие и примечания И. Фильштинского.Подстрочные переводы для настоящего тома выполнены Б. Я. Шидфар и И. М. Фильштинским, а также А. Б. Куделиным (стихи Ибн Зайдуна и Ибн Хамдиса) и М. С. Киктевым (стихи аль-Мутанабби).

Ан-Набига Аз-Зубейни , Аль-Газаль , Маджнун , Ибн Шухайд , Ас-Самаваль

Поэзия Востока