– Я буду искать мерзавца до тех пор, пока не отправлю его в последнее плавание. Или сам туда не отправлюсь.

– Ты знаешь, где он?

Оромир скривился:

– Ты пришел поговорить о Гаррете?

– Нет. – Джолан замялся. – После гибели Камберленда мы с тобой не общались. Мне захотелось узнать, как ты.

– У меня все великолепно. О такой жизни я и мечтал.

Внезапно Джолан разозлился.

– Что ж, живи как хочешь. – Он вскочил. – Топи свое горе в выпивке, если тебе так больше нравится. Извини, что помешал. И завтра постарайся уцелеть в логове дуболомов.

Джолан направился к выходу из шатра.

– Погоди, – со вздохом сказал Оромир. – Пережди дождь, до вашей стоянки далеко. Хочешь выпить?

Он отыскал глиняную кружку и налил в нее какой-то едко пахнущий и явно очень крепкий самогон.

– Где это вы такое зелье варите? – спросил Джолан после первого же глотка.

– Тебе лучше не знать.

Джолан пожал плечами и отпил еще.

– А тебе как живется в помощниках у королевы-ведьмы? – спросил Оромир.

– Мы пытаемся разобраться в устройствах Варда, но… в общем пока все наши старания безуспешны.

– Кес говорит, что вы общаетесь с демонами. Трахаетесь с ними, чтобы усилить свои колдовские чары.

– Я каждый день по восемнадцать часов решаю всякие математические уравнения, чтобы улучшить магнитную ориентацию опытных моделей.

– По-моему, трахаться с демонами интереснее.

В небе сверкнула молния, стреноженная лошадь испуганно заржала.

– Не бойся, все в порядке, – окликнул ее Оромир из шатра. – Это просто гроза.

– Как зовут твою лошадь? – спросил Джолан.

– Я не дал ей имени.

– А…

– Ну да, а сейчас ты меня в этом укоришь. Начнешь нести всякую херню про то, как я изменился в худшую сторону.

Джолан пожал плечами:

– Во время войны нет смысла давать имена лошадям.

Оба опустошили кружки, и Оромир снова наполнил свою.

– Мне до сих пор снятся кошмары про гибель Камберленда, – сказал Джолан. – А тебе?

– Когда-то снились, – прошептал Оромир и качнул кувшин. – Но выпивка их отгоняет.

Джолан это знал. В первые недели после гибели Камберленда он и сам каждый вечер готовил себе имбирное снотворное и прекратил его принимать лишь тогда, когда начал работать с Эшлин.

– А иногда, очень редко, мне снятся не кошмары, а хорошие сны. О том, как у нас все было раньше, – сказал Джолан. – Как мы сидели в таверне, а Виллем упился ливенелем. Как мы скакали вдоль реки. Как ужинали у костра и делали вид, что Стэн умеет готовить…

Оромир молчал.

– А еще мне снятся сны о нашей ночи в каюте неболёта. И тогда… понимаешь, я просто хочу сказать, что у меня сохранились к тебе чувства. Не только боль, вина и сожаление. – Джолан вздохнул. – Я знаю, что ты винишь меня в том, что произошло. Я и сам себя виню. Но может быть, ты глубоко в душе тоже что-то чувствуешь?

Оромир долго смотрел на него, а потом сказал:

– Не важно, какие у меня к тебе чувства, Джолан. Потому что для меня ты всегда будешь тем дурачком, из-за которого погиб Камберленд. Я не могу тебе этого простить. Так что да, я готов с тобой выпить и поболтать о прошлом, если тебе от этого станет легче. Хотя меня очень расстраивают напоминания о самой большой ошибке в моей жизни.

Джолан выбежал из шатра. Из-за слепящих слез он не смог отыскать свою палатку, поэтому без сил опустился на корточки под огромным дайном, обхватил себя руками и стал дожидаться рассвета.

13. Нола

Заповедный Дол, таверна «Кошачий глаз»

– Почем остаток паку? – спросил Келлар, жадно поглядывая на рыбу.

– По договорной цене, так сказать, – ответила Нола, протирая барную стойку, на которой недавний посетитель оставил после себя россыпь крошек, потому что целых полчаса потягивал кружку ливенеля и жевал горстку кешью.

Келлар облизнул губы.

– Два серебряка.

– За два серебряка могу предложить щепотку рыбьей чешуи, – фыркнула Нола.

– Три монеты?

– Обижаешь.

Прошлой луной за три серебряка Келлар получил бы целую рыбину и бесплатный ливенель в придачу. Но времена переменились, и серебро дешевело с каждым днем. Единственным по-настоящему ценным товаром была данфарская провизия. Ее по большей части разобрали бароны, а банды растащили остатки. А Ноле сегодня нужна была хорошая выручка, чтобы завтра на черном рынке купить данфарскую свинью. Для этого требовалось отчаянно накручивать цену на оставшуюся в таверне еду и выпивку.

– Таких денег у меня нет.

– Значит, рыбы ты не получишь.

Почесав в затылке, Келлар предложил:

– А как насчет папирийской подзорной трубы? Я ее выиграл прошлой весной у какого-то пирата. Она серебряная, в нее весь город видно.

– Кому сдался этот задрипанный городишко?

Келлар оторвал взгляд от рыбы и посмотрел на Нолу. На минуту ей показалось, что он вот-вот выхватит из-за пояса карманный нож. Тогда Ноле несдобровать. Она ответила Келлару таким же злобным взглядом, даже злее. В этом и был секрет таких сделок: ни за что не отступать, не показывать слабину.

– Ну, раз уж мы с тобой торгуемся, а тебя мое предложение не устраивает, назови свою сраную цену, – вздохнул Келлар.