День Нептуна остался в спирте, который разбавили глюкозой, я его выпил, теперь он у меня внутри, будет бултыхаться в желудке, пока не рассосётся по всему организму. Экватор мы пересекли. Экватор – ровно середина автономки. Может и не середина. Может и не автономки. Ничего не понятно, вокруг калейдоскоп. Моему календарю здесь не было места, поэтому он так и не появился, но я обязательно завтра его сделаю, буду старательно зачёркивать прошедшие дни, буду гипнотизировать те дни, которые ещё не тронуты, чтобы они быстрее прошли, закончились, остались где-то в кильватерном следу. Сейчас на меня наступит тяжёлой лапой сон, придавит меня мягко к подушке, разгонит все эти бродящие мысли. Сон. С он. Он. И только он.

День 40

Вчера похоже на сегодня. И будет похоже на завтра. Завтра будет похоже на позавчера. Позавчера не отличить от недели назад. Дни похожи на спутавшиеся в кармане провода наушников – вроде бы что-то одно и то же, единое, но запутано. Я выгибаю шею в сторону прошедших, проходящих, наступающих и стоящих минут и часов, пытаюсь увидеть что-то отличное от того, что больше месяца мы все здесь наблюдаем, но у меня не получается. Дни не различить. Минуты не различить. Мы проживаем снова и снова одно и то же, словно бежим на месте. Время давно умерло, оставив нас сиротливо оглядываться в его поисках.

Мне сегодня ночью не спалось. Я просто лежал, даже не включил прикроватную лампочку. Слышал, как иногда вахтенный проходит по отсеку, шаркая подошвой по линолеуму, которым застелены металлические настилы палуб в отсеке. Раз в полчаса он шаркал. За обшивкой каюты небольшое пространство, в котором проходят корабельные кабель-трассы, а за ними уже прочный корпус, а за ним уже глубокое и солёное и холодное море. Тёмная глубина, которая похожа на неповоротливого исполина, смотрящего с иронией на нас, ковыряющихся где-то у него под ногами, считающих себя героями, отчаянными смельчаками. Я старался услышать эту Глубину, напрягал слух как мог. И ничего. Моё воображение старательно рисовало картины о том, как наверху бьются волны, серые рваные клочья облаков носятся по небу, как клубы пыли от сквозняка. Вокруг нет никаких очертаний берега, только бурлящая поверхность моря. И море холодное, обжигающее, запекается соль на коже от прикосновения лижущих волн. Чайки не кружат, потому что слишком далеко от берега. И на глубине в сто метров, в темноте и тишине, замкнуты мы в прочном корпусе. И я всё ещё пытаюсь услышать хоть что-нибудь за бортом. Тщетно.

Странный орган наш мозг – в нём постоянно что-то возникает, какие-то мысли, идеи, рассуждения. Порой вся эта мешанина не даёт спокойно существовать. Казалось бы, разве это долго – 75 суток? Всего лишь два с небольшим месяца из нашей жизни, которая будет продолжаться десятилетия. За два с небольшим месяца невозможно даже сделать что-то более-менее грандиозное. Вот и ночью мне казалось, что моя голова похожа на улей, в котором пчелиная семья – это мои мысли, которые куда-то летают, что-то строят, умирают, рождаются, борются за жизнь. И через 75 суток эта пчелиная семья умрёт, останется только самая главная пчела. Прямо, как в природе. Только пчёлы на самом деле живут всего лишь месяц. Странное и беспощадное сравнение.

Мне себя жалко. Сколько можно? Пила размышлений на 40-й день уже затупилась, зубцы застревают где-то в глубине, не могут сдвинуться с места, чтобы надпил сделать больше. Так и идут минуты за минутами. Даже не часы за часами, и точно не дни за днями. Растягивается, как гудрон, нагретый на солнце, никак не порвётся. И так 40 дней. И впереди ещё.

На прикроватной полке, которая похожа на полку в поездах, наверное, даже делают их на одном заводе, лежит электронная книга, а на книге серебряная цепочка с крестиком и обручальным кольцом. Нам нельзя носить на корабле ни цепочки, ни кольца. Хотя к цепочкам относятся более снисходительно. Я достаточно долго думал, что это какая-то странная прихоть начальства – не носить кольца, даже обручальные. Оказалось, что данное правило имеет объективное объяснение, которое заключается в том, что, спускаясь и поднимаясь по трапам, приходится держаться за какие-нибудь арматуры или трубопроводы, и можно зацепиться этим самым кольцом, надетым на безымянный палец. В лучшем случае можно получить ушиб и синяк, а в худшем можно снять кожу с пальца или вовсе палец оторвать. Для наглядности на доске информирования висела фотография пальца со снятой кожей и мотивирующей надписью: «На корабле нет места кольцам!» Поэтому обручальные кольца носят все на цепочке. На руке тоже запрещены цепи, да и часы достаточно опасны, потому что можно так же зацепиться, вывихнуть запястье, вряд ли его возможно оторвать. Хотя почему вряд ли? Если правильно приложить усилия.