Читаем Глубина полностью

В первые дни автономки нам говорили о том, что скорее всего дня Нептуна не будет. Рассказывали историю о том, что на Тихоокеанском флоте один молодой лейтенант пожаловался в какие-то штабы на то, что его унизили, поставив печать на пятую точку во время посвящения. Я не знаю сколько лет уже этой традиции и сколько человек разных рангов через это посвящение прошло. Я не знаю, насколько должны учитывать в армии какую-то неприкосновенность личности – этого никогда не было, да и армия не место для тонкой душевной организации. Но после жалобы на Тихоокеанском флоте было дано указание прекратить все эти нелепые игры во славу традиций. Мы думали, что нас постигнет та же участь. Огромная польза от таких мероприятий, как день Нептуна, заключается в том, что люди могут куда-то направить своё внимание, кроме восьми часов вахты в сутки и действий по расписанию. Даже у заключённых есть свободное время с вариантами его проведения. Нас обошло стороной это странное известие с другого края нашей Родины.

После всех мероприятий в столовой никого не остаётся, только лужа солёной воды на полу, с белыми разводами муки, остатками каши, перемешано всё это с чёрными следами от подошв корабельных тапочек. День этот отгремел, как фейерверк, после которого снова водрузилась в пространстве тишина, как необъятная женщина-кассир в продуктовом магазинчике на пути к расположению части. Все разошлись по каютам, в том числе и мы со своей свитой.

Я пошёл в выгородку к доктору. К нему приходят курить командиры боевых частей, чтобы не спускаться в трюм, в общую курилку. Доктор играет на баяне и губной гармошке, ещё на гитаре и периодически у кого-нибудь на нервах, когда с шутками комментирует болезненное состояние человека. К доктору я пришёл с гитарой. У него уже сидел заместитель командира по воспитательной работе.

– Александр Сергеевич, прошу добро, – я закрыл за собой массивную входную дверь.

– Заходи, Нептун, – бросил заместитель, уходя курить.

Я будто нырнул в эту выгородку, задержав дыхание. Гитара выпрыгнула из чехла, кинулась на руки, притянула пальцы своими струнами, заставила их дёргать, перебирать, ударять. Звуковые волны наполнили выгородку, звук голоса метался от стенки к стенке, от уха к уху.

– Ты какие-то неизвестные песни играешь, – заместитель стоял в проходе между основным отделением, где мы сидели, и тем, где находилась койка. – Всё это фуфло.

Во мне поднялась волна негодования – как так, это же нормальные песни, просто не вашего поколения, просто вы их не слышали раньше, просто вам что попроще подавай. Доктор развёл спирт с жидкой глюкозой, получился такой сладкий ликёр, от которого в пляс бы пуститься, да где-нибудь не здесь, да с кем-нибудь не из этого окружения. Закружиться, словно лёгким пёрышком, не касаясь земли, куда-нибудь далеко прочь, чтобы никто не видел. Наутро голова болеть не будет, потому что это практически натуральный продукт.

Наши посиделки были словно на быстрой перемотке – стакан за стаканом, аккорд за аккордом, заместитель ещё больше стал недовольным, лицо было такое, словно он чего-то нехорошего объелся, на губной гармошке какие-то простые и неизвестные мелодии звучали, Александр Сергеевич через стёкла очков словно не видел нас, голова кружилась больше и быстрее. Финальный аккорд. Мы как шарики в бильярде – столкнулись и раскатились в разные стороны, ударяясь об борта стола. Доктор остался в своей выгородке, заместитель ушёл к себе в каюту, в этом же отсеке, ниже палубой, я укатился дальше всех, в соседний отсек, в тёмный угол шестиместной каюты, закинул своё тело поверх тёмно-синего одеяла.

Там, наверху, я кружился и кружился, словно осенний листопад, без конца и перерыва. Какой сегодня день? Всё во мне всколыхнулось, перемешалось, перепуталось. Какой же? Какая-то середина, или не середина вовсе, а только самое начало. Может быть самый конец? Скоро возвращение и ощущение земли под ногами? Непонятные иллюзии, которые украли у меня реальность, словно выбили из-под ног опору, я повис марионеткой на тоненьких ниточках, сам не могу управлять своими руками-ногами. Календари! Вот где опора! Почему я не сделал себе календарь? Почему я его не повесил где-нибудь над койкой, чтобы в любой момент можно было вспомнить о том, какой сегодня день, сегодня день сегодня день сегодня сегодня сегодня… Я словно проигрыватель, который застрял своей иголкой на пластинке на одном месте, подпрыгивает и воспроизводит один и тот же отрывок. Нужно, чтобы меня кто-то подтолкнул, даже толкнул со всей силы, чтобы я слетел со своего места, переместился дальше, перестал повторять одно и то же – сегодня день сегодня день сегодня день сегодня день… И сразу же поднырнул в завтра, как на соседнюю дорожку в бассейне под разделительной линией из пластиковых кругляшей.