Читаем Глубина полностью

Наши гитарные сборы были отдушиной, хоть что-то выбивало из неизменного и затёртого графика, хоть что-то давало отдохнуть. Со мной гитара прошла почти все моря и автономки, она могла весь поход не звучать, но абсолютно всегда присутствовала. На одном уровне со мной она покрывалась ракушками. Знаете такое выражение? О ракушках на пятой точке? Если быть дословным и нецензурным, то в оригинале определение моряка помещается в следующее выражение: «Вся жопа в ракушках точка чайки на грудь срали точка». Смысл я вижу только в ракушках, которыми обрастает корабль под ватерлинией, потому что всегда в воде, а про чаек не до конца понятно. Но гитара – равноправный моряк-подводник без преувеличения.

На военной службе одна мерка – это срок службы. Если ты мало прослужил, то твоё мнение и голос ничего не значат. Конечно, ещё играет роль твой мозг, в котором находятся знания, а так как подводная лодка всё же является самым сложным в мире инженерным сооружением, то, в принципе, необходимо иметь мозг, чтобы обслуживать механизмы этого самого сложного сооружения. Поэтому интеллект тоже ценили. Именно ценили. Мы разговаривали про это с Иванычем сегодня после развода.

– Мало ты ещё видел в своей жизни и службе, – такие речи лучше не перебивать, слушать и впитывать, даже если они неприятны и отвратительны. – Я пришёл на срочную службу в конце восьмидесятых. Знаешь, как срочников здесь натаскивали? Я знал каждый винт в пайоле, каждый сварной шов на трубопроводах. И это всё срочником. И офицеры были не то, что сейчас.

– Мне кажется, что я так же, как и ты буду рассуждать через лет десять, – я не сдержался.

– Рассуждай, мне-то что, – взгляд у Иваныча был тяжёлым, из-под нависших над глазами бровей, под широченным лбом. Его нижняя челюсть выдавалась вперёд, губы обнажали нестройный нижний ряд зубов, похожий на покосившийся старый забор. Его огромные руки были похожи на толстые канаты, которые распустили на концах на пальцы. – Но раньше всё было по-другому. Была какая-то идея, за которую держались, от которой не отступались, за которую заступались. Офицеры были грамотными, всё знали и по праву командовали. А сейчас? Вон у вас лейтенант, который считает, что в розетке постоянный ток, потому что он там постоянно!

– Такие всегда были, – я ответил ему сквозь смех, потому что вспомнил этого лейтенанта.

– Зелёные вы ещё, – Иванычу смешно не было, он был каким-то даже задумчивым. – И слово держать не умеете – сегодня сказали, а на завтра как корова языком слизнула.

– Вот это ты откуда взял? – я не особо хотел с ним спорить, потому что занятие это бесполезное, но некоторые его слова и фразы всё же вынуждали к спору. – Я если сказал, то сделал.

– Не ты конкретно, а вы в общем – ваше поколение, – он гнул линию с каменным лицом. – Ничего для вас святого нет. Ходите все сюда в этот отсек, кто пожрать, кто посрать, кто в душ, как в какую-то гостиницу, – я понял, что Иваныча понесло совсем в другую сторону, наболевшие будни старшины трюмной команды, который вынужден по долгу службы продувать гальюны, убираться в душевой, впитывать в себя запахи камбуза, созерцать очередь в курилку в трюме. – Ещё до кучи и специалисты из вас никакие!

– Иваныч, ну ты уже перегибаешь, – меня задевали его речи о бестолковости людей вокруг, что он и меня под одну гребёнку с ними, и как гидрокомбинезон зажгутовал – жгут лёг плотно-плотно, внахлёст.

– Не перегибаю! Всё, иди! Я отсек осматриваю! – он сердито меня обогнул, так, что я почувствовал искрящуюся злобу.

Ну и чёрт с ним! Часть злобы и мне воздушно-капельным путём передалась, я резко открыл переборочную дверь, перелез в свой пятый отсек, закрыл дверь и максимально кремальеру до упора вверх поднял, чтобы тот, кто следующим пойдёт между этими отсеками, постарался, чтобы открыть. Дверьми на подводной лодке хлопать никак нельзя – акустическая этика. Плюс ко всему переборочная дверь весит не мало, мне кажется, что далеко за центнер. У переборочной двери есть такая часть – комингс-площадка – это круглый, абсолютно плоский и гладкий стальной пояс, на который дверь как бы ложится. На самой двери есть резиновая прокладка, которая, ложась на этот стальной пояс, добавляет герметичности. Кремальера – это устройство, которое прижимает переборочную дверь как можно плотнее к этой самой комингс-площадке. Таким образом, создаётся герметичность отсека.

Переборочные двери должны быть всегда закрыты и задраены на кремальеру. Это необходимо, чтобы при возникновении аварийной ситуации в отсеке ничего в соседний не перешло, в том числе и люди. Подводник должен остаться в том отсеке, где его застал сигнал тревоги, даже если это не его отсек, даже если в этом отсеке авария. И каждый подводник должен до последнего бороться с аварией, не позволить аварии распространиться в другие отсеки, даже ценой своей жизни.