Год назад я тоже был в автономке. Мы с ней хотели завести ребёнка, были даже какие-то попытки. Вместо всего этого она поступила в институт, на очное, на бюджет. С одной стороны, это было очень даже похвально, а с другой стороны – провально. Мы с ней договаривались об одном, а пришли к другому. Она уехала в другой город, ждала меня из автономки там, я был вне себя от злости и непонимания, сейчас тоже не понимаю её поступка. Она поступила в институт в городе Обнинске, где располагается наш учебный центр, мы там провели три месяца вместе, тогда всё опять трещало по швам, даже немного порвалось. Когда я уезжал, то сказал: «Второго длительного расстояния наш брак не выдержит. Эта учёба даст мало положительного для наших отношений». Она ничего не ответила. Но вернулась домой через месяц. Молчаливая обида недолго витала в воздухе, время всё лечит, обижаться вечно, тем более на здравый смысл, глупо.

Теперь она собралась в отпуск. Говорила, что сначала поклеит обои, потолок и соберёт мебель. Приду, и уже всё будет приведено в человеческий вид. И она обещала встретить меня на причале. Её должен будет провезти мой друг, по совместительству тоже военнослужащий. Это достаточно волнительно. Я не знаю, как себя буду ощущать на причале, когда увижу её, дотронусь до неё, обниму, поцелую, узнаю последние новости, окажется, что всё хорошо, никаких изменений, все размышления тяжелы и не нужны, как намокшая одежда, которую нужно как можно скорее с себя сбрасывать.

Я помню, когда она приехала ко мне на Север в первый раз. Я не мог провезти её к себе в город, потому что пропуска можно выписывать только родственникам. И мы встретились в гостинице, в Мурманске. Было лето, полярный день, ей было радостно и тяжело одновременно – радостно от нашей встречи, тяжело от солнца, которое ей мешало уснуть. Я говорил, что она сможет привыкнуть к этому солнцу, это достаточно просто. Она немного сердилась. И снова радовалась. Стены гостиницы точно нас запомнили, потому что мы так долго там были за какие-то небольшие сутки. Я уехал довольный на другое побережье, она улетела за две тысячи километров отсюда. Мне захотелось, чтобы между нами не было расстояния, чтобы она ждала меня дома из всех этих походов, вахт, построений, парадов, сборов. Так и получилось.

На этой глубине у нас только и есть, что фотографии и воспоминания нашей семьи. Эта память горит тихим огоньком, не кипятит, а только подогревает, осторожно так, чтобы совсем не остыть. Без этих воспоминаний совсем было бы трудно.

День 43

Мне сегодня снился сон о том, как я плаваю в море с дельфинами. Солнце греет мою голову, вода такая прозрачная, дельфины вокруг меня стрекочут своими голосами. Мы вроде бы в северном море, но оно не холодное. Солнце не заходит за горизонт. Вокруг не видно берегов, я в открытом море или даже в океане, волны мягко качают меня, голоса дельфинов успокаивают. Я лежу на спине. Чувствую, что подо мной сотни метров синей воды. Вдруг небо заволакивает тучами, ветер усиливается, волны поднимаются. Я потерялся, не понимаю, где нахожусь, дельфины стремительно прочь от меня уплывают, напоследок бросая почему-то человеческим языком: «Прости нас!» Вода становится ледяной, челюсть начинает плясать, как марионетка в руках человека с трясущимися руками. И я проснулся, лёжа поверх одеяла, каютная вентиляция обдувала обнажённое тело. Мне сразу стало понятно, почему во сне стало холодно. Я забрался обратно под одеяло, набирая растраченное тепло.

Где-то в середине отсечных учений, когда мы отрабатывали в очередной раз пожар в отсеке с поступлением компонентов ракетного топлива, стоя в резиновом костюме, опёршись на ящик из-под противогаза и докладывая отточенные фразы, я вдруг понял, что моя первая автономка длилась 45 суток. И уже через два дня я был бы дома, если бы это была моя первая автономка. В первый раз было сумбурно и суматошно, я даже понять толком ничего не успел. Как будто в первый раз с девушкой – неумело, в темноте, непонятно, неудобно, странно, без удовольствия, только бы быстрее закончить, выскочить прочь, подальше, оглядеться и постараться понять. Тогда эти полтора месяца проскочили незамеченными, а теперь они же тянутся, как разогретая в пальцах жвачка.

– Саня, заходи сегодня в перерыв перед разводом, – Макс встретил меня в отсеке, или я встретил Макса. – Расчехлим гитары немного, – а следом какой-то странный смешок.

– Хорошо, зайду, – руки давно не чувствовали струн. Хотя скорее пальцы, что это со мной сегодня?