Читаем Финал в Преисподней полностью

Гиммлер не мог напрямую явиться к Эйзенхауэру (вполне вероятно, что в американском штабе хозяина гестапо и концлагерей пристрелили бы на месте). Ему приходилось вести переговоры с нейтралами, притом не имеющими конкретных полномочий. Бывший президент Швейцарии Жан Мюзи, глава шведского Красного креста Фольке Бернадотт могли лишь передавать соображения Гиммлера по соответствующим адресам. Чтобы хоть как-то скорректировать свой имидж, рейхсфюрер санкционировал освобождение из концлагерей нескольких тысяч евреев, переправленных в Швейцарию и Швецию. За каждого освобождённого взималась плата, которую Гиммлер в полном объёме переводил Красному кресту. Он вообще отличался безукоризненностью в денежных вопросах — жил на годовой оклад в девять тысяч марок (довольно скромно для одного из высших руководителей), на содержание гражданской супруги брал кредит в кассе взаимопомощи, позволяя Борману основательно себя подставлять.

Гиммлер внушал собеседникам, что его деятельность мотивировалась исключительно антибольшевизмом, что концлагеря были вынужденной мерой самозащиты, что он всегда был лишён антисемитских предубеждений, а главное, что в Германии нет другой реально властной фигуры. Он предлагал немедленную капитуляцию германских вооружённых сил на Западном фронте, учреждение вместо НСДАП новой Партии национального единства, создание нового правительства (Гитлера подразумевал как уже мёртвого)… Трудно сказать, на что рассчитывал на краю гибели этот человек, один из самых ненавистных в мировой истории. Скорей всего, у людей, годами пребывавших при чудовищной силе и власти, в критические моменты наступает своеобразное помутнение, рвущее контакты с реальностью.

28 апреля американское и британское радио сообщило о предложениях Гиммлера и о категорическом отказе вести переговоры с эсэсовским главарём. Гитлер впал в безумную истерику, немедленно отписав Гиммлеру то же, что Герингу пятью днями раньше. Настал час Бормана и Геббельса. Рейхслейтер и рейхсминистр имели свой план, кардинально отличавшийся от рейхсмаршальского и рейхсфюрерского. Оба соперника обломались. Оставалось избавиться от верховного вождя и приступать к реализации своего проекта.

Войска коменданта Берлина генерала Гельмута Вейдлинга неистово сопротивлялись, но советский штурм неостановимо шёл к победе. Армия генерала Вальтера Венка, пытавшаяся прорваться в столицу на соединение с вейдлинговским гарнизоном, была практически разгромлена. Других вооружённых сил не оставалось. Гитлер боялся плена. Он ждал железной клетки и позорной казни. В лучшем случае посмертного повешения вниз головой, как случилось с трупом Муссолини. Если не того, чему сам приказал подвергнуть героев 20 июля. Тянуть было уже некуда. 30 апреля за ядом последовал выстрел в висок.

Согласно завещанию, тотальная власть фюрера делилась и передавалась триумвирату. Его составили командующий кригсмарине, рейхсминистр пропаганды и начальник канцелярии НСДАП. Адмирал Карл Дёниц возводился на восстановленный пост рейхспрезидента. Доктор Йозеф Геббельс назначался рейхсканцлером. Рейхслейтер Мартин Борман возглавлял партию. Первый выдвигался на вид, второй держался чуть сзади, третий оставался в тени. Однако наибольшую реальную власть сосредоточил именно глава партии Борман, превратившийся на двое суток в полновластного правителя Рейха. Ему несколько уступал глава правительства Геббельс. Тогда как глава государства Дёниц являл собой скорее символическую фигуру.

В ночь на 1 мая в штабе командующего советской 8-й армией генерала Василия Чуйкова появился начальник генштаба сухопутных войск вермахта генерал Ганс Кребс. Он доставил послание нового рейхсканцлера «вождю советского народа». Бывший коммунист и фанат большевизма в «общий праздник Первомай» предлагал секретарю ЦК Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) приступить к мирным переговорам между «державами, понесшими наибольшие потери в войне». Это и был креатив Бормана-Геббельса: попытаться договориться не на западе, а на востоке. Не с американо-британскими союзниками, а с СССР. Не с Гарри Трумэном и Уинстоном Черчиллем, а с Иосифом Сталиным.

В отличие от силовика Гиммлера, пытавшегося сыграть на антикоммунизме, партийно-идеологический тандем Бормана и Геббельса ставил на антикапитализм, на общую с коммунистами ненависть к западной демократии и «буржуазной плутократии». Повторить опыт 68-месячной давности, восстановить тоталитарный альянс, довести до конца коммуно-нацистское сближение 1939-1941-го. Ведь Сталину не требовалось оглядываться на парламент, прессу и общество, у него бы не возникло проблем с одномоментным изменением курса.

Упускалось из виду одно: «дружба» уже не скреплялась, а разделялась кровью. Борман и Геббельс повторили ошибку Гиммлера: они слишком многое мнили о себе. Примирение с ними не было кому-то нужно.