Партаппарат и СС приступили к выполнению приказа. Теперь «фюреры экономики» уже действительно хотели бы взбунтоваться. Особенно те из них, чьи предприятия располагались на западе, в зоне англо-американского наступления. В последние недели режима они — в глубине души — прониклись острейшей неприязнью к нацистской партии, её идеологии и лидеру. Эта рефлексия, по мнению самих магнатов, вполне искупала совершённые некогда ошибки. Бросать в «огонь Валхаллы» конкретные активы, формально ещё находившиеся в их собственности, они никак не стремились. Но и о противодействии не могло быть речи — фюрер ставил принцип частной собственности не выше принципов римского права. Согласно девятнадцатому пункту программы НСДАП заменённого «немецким народным».

Возразить Адольфу Гитлеру во всей Германии мог лишь один человек — Альберт Шпеер. Но и он был в этих возможностях более чем ограничен. В своём меморандуме фюреру рейхсминистр вооружений и боеприпасов делал упор на то, что объекты и инфраструктура, подлежащие уничтожению, необходимы для победы Рейха. Об отмене приказа в любом случае нечего было думать. Однако Гитлер, цеплявшийся за призрак победы, отчасти внял шпееровскому доводу. Рейхсминистр получил полномочия общего контроля над акциями разрушений. Тесно связанный с ним генерал Гейнц Гудериан, буквально за несколько дней до полученной от Гитлера отставки, успел организовать армейскую защиту объектов от партийно-эсэсовских ликвидационных команд. В Гамбурге подлежавшую уничтожению инфраструктуру сохранил для союзников дальновидный ветеран НСДАП гаулейтер Кауфман.

У черты

Прошёл ещё месяц. Подоспел очередной праздник. 20 апреля 1945 года нацистская элита элит собралась в последний раз — под гром советских орудий в берлинском бункере отмечалось 56-летие Адольфа Гитлера. Поздравив фюрера, верховные соратники бросились в разные стороны: Геринг на юг в Берхтесгаден, Гиммлер на север в Любек. Оба имели свои виды на будущее.

Применив юридические навыки, Ламмерс обосновал право Геринга принять на себя руководящие функции. Поскольку власть фюрера была объективно ограничена штурмующими Берлин советскими войсками, вступало в силу преемство. 23 апреля рейхсмаршал направил в бункер телеграмму, в которой напомнил о гитлеровском указе от 29 июня 1941 года и объявил о готовности выступить в качестве преемника на переговорах о капитуляции с англо-американским командованием. Нацепив все ордена, Геринг собрался вылететь к командующему американскими войсками генералу Дуайту Эйзенхауэру и по-мужски всё решить, «как солдат с солдатом». Указ о преемстве давал на это формальные полномочия. А концлагеря, в конце концов, были не в ведении Геринга.

Как обычно, адресованная фюреру телеграмма сначала попала к рейхслейтеру. Борман подал её как «предательский ультиматум». Последовал ответ фюрера: снятие рейхсмаршала со всех постов, исключение из партии и сохранение жизни лишь ради прежних заслуг. В тот же день Геринг был арестован эсэсовским отрядом. Вместе с ним под арестом оказались Ламмерс и Боулер, с которыми Борман наконец свёл прежние счёты.

Искренне преданный фюреру Геринг был шокирован таким поворотом дел. Ни о каком антигитлеровском мятеже он не помышлял и даже не претендовал на руководство Рейхом. Его план предполагал лишь ведение переговоров с англо-американцами, поскольку фюрер блокирован в осаждённом Берлине. Геринг не видел ни малейшего повода для верховного гнева — и вдруг… «Если Адольф Гитлер верит в мою измену, пусть прикажет расстрелять меня, но пощадит мою семью», — только и нашёлся он сказать в следующей телеграмме. Борман незамедлительно согласился на это предложение. Кальтенбруннер получил из партканцелярии приказ расстрелять «изменников» Геринга, Ламмерса, Боулера. Однако ближе к маю 1945-го система партийно-канцелярской власти уже давала периодические сбои. Эсэсовские охранники откровенно продинамили расстрельный приказ, рассматривая Геринга как ценного заложника.

Устранение Геринга сыграло на руку Гиммлеру. К тому времени рейхсфюрер полгода в строжайшей конфиденциальности вёл переговоры с неофициальными представителями нейтральных Швеции и Швейцарии. Оперативную организацию взял на себя начальник партийной разведслужбы Вальтер Шелленберг. Смысл переговоров сводился к узкой теме — личной судьбе рейхсфюрера СС. В обмен на гарантии личной безопасности и признание властных полномочий Гиммлер соглашался практически на любые условия. В отличие от по-своему честного Геринга, он действительно предавал и фюрера, и партию, и идею. Но это и было его главным козырем. Наряду с объективной силой, которую придавала подчинённая Гиммлеру мегамашина СС.