Министерство вооружений и боеприпасов превратилось в центральное экономическое ведомство, подмявшее под себя все виды хозяйственного управления — государственного, военного и формально частнопредпринимательского. Министерство экономики и снабженческие органы вермахта отошли на второй план. Единственной инстанцией, стоявшей выше, оставалась канцелярия НСДАП. Результатом стало скачкообразное навёрстывание военного производства аж до конца 1944-го, после чего падение стало невозможно предотвратить из-за оккупации союзными войсками промышленных областей.

Неудивительно, что Гитлер благоволил Шпееру настолько, что позволял иногда почтительными намёками возражать себе. Трезвомыслящий технократ пытался использовать открывшиеся возможности, спасая то, что ещё можно спасти. Он планировал воссоздать правительственный Военный кабинет, перетянуть в эту структуру управленческие прерогативы, отодвинуть партийных маньяков от рычагов власти. Шпеер легко находил общий язык с прагматичным хозяйственным менеджментом и вменяемым генералитетом. Даже в аппарате НСДАП он приобрёл сильного партнёра в лице гамбургского гаулейтера Карла Кауфмана, отрезвлённого бомбардировками. Во главе Военного кабинета Шпеер предполагал поставить популярного в народе Геринга, от имени которого рассчитывал зондировать почву для тайных мирных переговоров. Но этот хитроумный план был обломан первым же разговором с Гитлером. Фюрерское «найн!» закрыло вопрос на корню.

Параллельно со шпееровской структурой продолжало функционировать министерство экономики. В феврале 1943-го, на следующий день после капитуляции в Сталинграде, министр Вальтер Функ своим распоряжением ликвидировал 75 тысяч магазинов, «не являющихся необходимыми для снабжения населения». Прекратилось функционирование ресторанов, кафе и гостиниц, «бесполезных для военного снабжения». По Германии прокатилось веерное закрытие мелких производств. Зато войска и военные заводы получили мощный приток пополнения.

Чрезвычайная экономическая политика неожиданно подбросила вверх доктора Геббельса, чья сфера, казалось, была далека от хозяйства. Обычная для тоталитарных режимов практика управленческого параллелизма привела рейхсминистра пропаганды и просвещения на пост «уполномоченного по тотальной войне». Геббельс рьяно продолжил работу Функа, ликвидируя мелкохозяйственый сектор, загоняя к станкам лавочников и их жён: «Мы временно отказываемся от прежнего уровня жизни! Кто сидит вечерами в баре, тот не выполняет обязанностей в тотальной войне! Колёса должны вертеться только для победы!». Активы закрываемых предприятий безвозмездно передавались министерству вооружений.

Такова была благодарность нацистского режима тем, кто когда-то пошёл в отряды Эрнста Рема. Но происходящее не вызывало сколько-нибудь серьёзного общественного протеста. Массы постепенно осознавали кошмар положения, но выход видели не в свержении, а в победе режима. «Прочная клятва — та, что на крови», — говаривал в своё время Гейдрих. И партия действительно сумела повязать нацию пиратским принципом «теперь хоть в рай, хоть в ад».

Над руинами

Над дисциплинированной массой народа, над глухо грызущейся сворой — фюреров и — лейтеров высился Адольф Гитлер. Постарев за первые три года войны «лет на пятнадцать» (так отозвался Геринг о психофизической динамике), он ни на минуту не прекращал своего фюрерского служения. Не становясь ни чьей-либо марионеткой, ни декоративной фигурой. Тоталитарная власть над Германией и захваченными ею странами сосредотачивалась в его руках. Однако закономерная фиксация на военном руководстве требовала кого-то на подхвате. Уже в конце мая 1941-го у Гитлера появилось «альтер эго». В лице Мартина Бормана.

Начальник партийной канцелярии, секретарь фюрера… Что это такое по сравнению со звучными титулами главного егеря? Однако власть коричневого канцеляриста превосходила даже рейхсфюрерскую, не говоря о рейхсмаршальской. Основа любого тоталитарного режима — идеократическая партия. Именно её руководство оказалось в руках Бормана.

Гитлер регулярно выезжал на Восточный фронт и подолгу оставался в ставке «Вервольф» («Волк-оборотень»). Управление рейхом в такие периоды перемещалось под Винницу. Секретарь неотлучно бывал при своём фюрере. И готовил ему на подпись свои решения, которые именем фюрера проводились в жизнь, точнее, в смерть. Ни Геринг, ни Гиммлер, ни Геббельс не располагали такими возможностями — хотя бы потому что, в отличие от Бормана, не имели доступа к Гитлеру в любой нужный момент. Но Борман не манипулировал Гитлером. Фюрер доверял секретарю выработку партийных решений потому, что бы уверен в нём.