Именно Борман определял оккупационную политику. Он категорически отметал любые, даже самые робкие предложения по её смягчению. В военном командовании, в некоторых оккупационных аппаратах, даже в министерстве восточных территорий порой возникали расплывчатые планы роспуска колхозов или предоставления населению ограниченных гражданских прав. Разумеется, не из сочувствия к славянам, а с утилитарной целью продемонстрировать преимущества нового режима перед сталинским и завоевать популярность. Борман как верный нацист гробил всё это в зародыше: чистота идеи превыше всего. Пусть следование ей самоубийственно — все когда-то умрём.

«Славяне должны работать на нас, — слал Борман инструктивное письмо министру восточных территорий Альфреду Розенбергу. — Медицинское обслуживание считать излишним, деторождение нежелательно. Как только станут не нужны, должны умереть». Рейхслейтер решительно поддержал жесточайшую политику рейхскомиссара Украины Эриха Коха, выдержанную в духе партийных инструкций. И жёстко осаживал рейхскомиссара Белоруссии Вильгельма Кубе, пытавшегося ввести хоть в какие-то рамки (например, не достреливать выживших после залпа) эсэсовский геноцид в Белоруссии. Гибельность политики не страшила партию, созданную ради смерти.

Борман сравнительно поздно вступил в НСДАП и вообще терпеть не мог «старых бойцов» типа Кубе или Кауфмана. Исключение он делал для двоих. Первым был Кох. Вторым Фриц Заукель, с начала 1942 года курировавший в ведомстве по четырёхлетнему плану обеспечение рабочей силой. Эта его деятельность стала основанием для смертного приговора в Нюрнберге: ужас, обрушившийся на 7 миллионов угнанных в Германию, был сравним разве что с концлагерным содержанием военнопленных. Условия для тех и других, как и характер оккупационного режима, вырабатывались партканцелярией Бормана. Отсюда же поступали руководящие указания по «еврейскому вопросу»: вывод из-под общегражданской юрисдикции… передача в исключительное ведение гестапо… запрещение эмиграции… ускоренное «выселение на восток»…

Канцелярия НСДАП обладала последним словом и во всех областях внутренней политики. Любое сколько-нибудь значимое решение либо готовилось Борманом, либо проходило у него придирчивую экспертизу, и только после этого подавалось на утверждение Гитлеру. Группой адъютантов фюрера командовал младший брат рейхслейтера Альберт. Ежедневную документацию готовил прямой подчинённый рейхслейтера Филипп Боулер, начальник личной канцелярии Гитлера, отличившийся в начале войны при проведении массовой эвтаназии. Правда, с Боулером, как «старым бойцом», у Бормана не складывались отношения, и постепенно рейхслейтер задвинул его на задний план. Ещё раньше были сведены к минимуму полномочия государственной имперской канцелярии вместе с её многолетним шефом, видным нацистским юристом Гансом Ламмерсом. Партия до последнего крепила свою руководящую роль.

В ноябре 1942-го гаулейтеры получили звания рейхскомиссаров обороны с дополнительным расширением полномочий. Через год с небольшим партийные политкомиссары были разосланы во все армейские соединения. В их полномочиях прямо прописывалось «осуществление национал-социалистического руководства войсками». Вермахт был окончательно введён в прямое подчинение НСДАП. Осенью 1944-го партаппарат взял на себя политическое руководство фольксштурмом — общенациональным ополчением, формально-списочная численность которого доходила до 6 миллионов. Серьёзного военного значения отряды шестнадцатилетних и шестидесятилетних не имели (хотя кое-где фольксштурмисты, обученные в СА и автомотокорпусе, оказывали жёсткое сопротивление наступающим советским войскам). Но в виде фольксштурма был создан ещё один канал тотального партийного контроля над страной.

18 февраля 1943 года в берлинском Дворце спорта выступил Йозеф Геббельс с речью о тотальной войне. «Настало время снять лайковые перчатки и воспользоваться кулаками. Национал-социалистическое правительство готово использовать любые способы. Нам плевать, если кто-то против. Мы добровольно отказываемся от значительной части нашего уровня жизни, чтобы усилить нашу военную экономику. Тотальная война стала делом всего немецкого народа. Мы не обращаем внимания на класс или положение в обществе. Богатые и бедные, люди из высших и низших слоёв должны распределять ношу поровну. Мы наполним сердца вечным огнём великих битв партии и государства. Мы на пути к окончательной победе. Народ готов на всё. Фюрер приказал, и мы последуем за ним. Мы твёрдо и непоколебимо верим в победу. Мы видим её перед собой. Воспрянь, народ, и пусть грянет буря!» — последние слова рейхсминистра утонули в многотысячном экстазе. «Вы готовы?» — вопрошал Геббельс. «Да!» — гремело в ответ.

К решению