Читаем Файролл полностью

— А ты как думал? — Зимин явно наслаждался моментом. — Ты в очередной раз сдуру, и даже того не заметив, запустил один очень редкий сценарий. Не уникальный, не элитный, не влияющий на сюжет, просто редкий, да еще и социального характера. Особенной выгоды с него не получишь, но по жизни забавно. Да какой особенной — вообще никакой практически.

— Это что же я такое запустил? — почесал в затылке я.

— Ага, сейчас прямо все расскажу! Вот фиг тебе, — хихикнул Зимин. — Сам думай. Впрочем, если совсем уж в тупик зайдешь, подсказку дам.

— Злой вы, — буркнул я. — Но не уйду я от вас, хорошо мне здесь.

— Молодец, — похвалил меня Зимин. — Будет тебе булька-масло, дядюшка Макс позаботится об этом. Кстати, о булька-масло.

Зимин открыл сейф, покопался в нем и бросил мне на колени пухлый конверт.

— Премия. Старик распорядился. Ты вообще ему по душе пришелся, а значит, быть тебе с нами в одной команде. Если ему кто понравился — считай, дело решенное, это я тебе точно говорю.

— Так я за, обеими руками, — оценил я пухлость конверта. — Как, впрочем, и обычно, главное, чтобы вы голодовку не затеяли и к хипстерам не подались.

— Я не знаю, кто такие хипстеры, — отозвался Зимин. — А вот рабочее место, что я тебе тогда показывал, практически твое. Ну, само собой, если ты дело до конца доведешь.

— Доведи тут, — посопел я. — Сюрприз на сюрпризе.

— Не ворчи, — махнул рукой Зимин.

Мы еще минут двадцать поговорили о всяких пустяках, о том о сем. Под конец он сообщил мне, чтобы я ничего не планировал на двадцать пятое декабря, поскольку на этот день назначен большой корпоративный бал "Радеона", куда я обязан прибыть со своей дамой, причем без вариантов.

— Не люблю я этого, — поморщился я.

— Никто не любит, кроме Валяева, — жестко сказал Зимин. — Но ты быть обязан, и это не просьба. Вопросы?

— В смокинге? — мученически спросил я. — Или в костюме можно?

— Да ты романтик, — хохотнул Зимин. — Тема бала будет известна числа пятнадцатого, они у нас не просто так, они у нас костюмированные. В том году Римская империя была, а до этого детский утренник изображали. Видел бы ты Вежлеву в красной шапочке! Валяев потом еще месяца три себя педофилом чувствовал!

Час от часу не легче! И опять Вика с платьем обломалась, бедолага…

Я уже почти совсем собрался уходить, как вспомнил, о чем хотел еще поговорить.

— Максим Андрасович, а вот награда, ну, которая самый главный приз за самый главный конкурс. Не слишком ли?

— Мы это обсудили и даже вынесли этот вопрос на совет директоров, что нетипично, — понимающе сказал Зимин. — Совет сказал: "Пусть будет". Отведем победителя на третий этаж, там поводим по сценаристам, ничего такого. Кстати, твои ребята вообще поторопились с объявлением приза, мы уже действовали практически постфактум. А ты что, вообще не в курсе ситуации?

— Мне очень стыдно, но нет, — твердо сказал я. — Кто с вами из моих этот вопрос утрясал?

— Вика, — удивился Зимин. — Она уверяла, что ты вроде как в теме, что не против и вроде даже сказал ей, чтобы она этот вопрос решила, ну, я так понял. Постой-постой…

— Стою, — мрачно ответил ему я. — Но, кажись, не очень твердо. Однако распустил я их.

— Не их, — безжалостно сказал Зимин. — Ее. Кстати, я тебя предупреждал.

— Было дело, — покаянно вздохнул я. — Не внял я, не прислушался, каюсь. Но ничего, не все еще потеряно. В смысле ничего непоправимого не произошло. Хорошая вздрючка — это дело такое, способствует нахождению истины.

— Ну, ты не усердствуй особо. — Зимин потрепал меня по плечу. — Девка она хорошая. А что до рвения — для тебя, дурака, старается. Опять же дело молодое, мозгов еще нету, просчитывать ходы не умеет, так что не лютуй особо.

— Постараюсь, — пообещал я мрачно.

— А ты сам хорош. — Зимин сыпанул соли на свежие раны. — Дело подзабросил, в редакции почти не бываешь. Непорядок это, любезный друг, вот я что тебе скажу.

— Сам знаю, как раз по дороге об этом думал. — Я еще раз вдохнул. — Но игра — она столько времени и сил забирает, ужас просто.

— А кому сейчас легко? — язвительно-сочувственно отозвался Зимин. — Крутись как-то, но подчиненных забрасывать не дело. Они от этого хиреют, и мысли всякие фрондерские у них в головах начинают бродить. Один у тебя там уже и спиваться начал, между прочим.

Какая информированность, погляди-ка.

— Ладно, будем считать, что хвост я тебе накрутил, — демократично сказал Зимин и подтолкнул меня к выходу. — Все, свободен. У меня тоже дел еще как у дурака махорки.

Мы пожали друг другу руки, и уже у двери он мне сказал:

— А Вику свою все же особо не прессингуй, нормальная она у тебя. Скажем так — не дурнее остальных и, пожалуй, даже поумнее многих прочих. Будь мудрее.

Я промолчал и вышел из кабинета.

— А, Никифоров, — встретил меня язвительный голос Елизы. — Как это ты меня сумел миновать?

— Удачно, — пискнул я, устремляясь к лифту. — Повезло мне.

На ресепшен меня уже ждали.

— Харитон Юрьевич, позвольте мне проводить вас к машине, — сделала книксен рыжеволосая Дарья, явно копируя сцену из какого-то фильма.

— Извольте, — удивленно сказал ей я. — А к какой машине?