Читаем Файролл полностью

— Здесь не могу так называть, служба, — бойко ответила мне Дарья. — А вот если в какой другой обстановке — так почему бы и нет?

— В другой обстановке — это да, это можно, вот только… — протянул я.

— Ах, ну да, конечно же! — прижала руки к щекам Дарья, хитро блеснув глазами. — Как же я забыла о Виктории Евгеньевне, мне девочки из другой смены про нее рассказывали, как она пирожные в кафетерии тоннами трескала.

— Виктория Евгеньевна, — промямлил я, понимая, что сейчас меня переигрывают по всем фронтам. — Она такая, Виктория Евгеньевна, она их, пирожные, значит…

Двери одного из лифтов открылись, и оттуда вышла Марина Вежлева, которая, заметив меня, выдала на лице очаровательнейшую улыбку и направилась в мою сторону.

— Лифт подан, — торжественно сообщила Дарья, протянув руку в его направлении.

— Брысь, — коротко бросила ей Марина.

Дарья недовольно сморщила носик и удалилась в сторону стойки.

— Что, окручивают? — Марина глянула ей вслед. — Смотри, осторожней тут общайся с ними, особенно теперь, когда ты в фаворе у самого. Обернуться не успеешь, как у тебя перед носом бумажка с двумя полосками окажется.

— У них сложилось обо мне превратное мнение, — заверил я ее. — Как только любая из них увидит мою берлогу, так тут же сбежит куда подальше, ломая каблуки. Да я и сам уже порядком пошарпанный субъект. Подыстоптался вот за последнее время сильно, гады-годы, понимаешь.

Марина захохотала:

— Чудо в перьях, ты такой только по одной причине — у тебя нормальной женщины нет. Твоя малолетка, ты уж прости, сама выглядит, как колхозница, и тобой толком не занимается, зато какие-то замки воздушные строит да ждет, что ей в руки все само упадет. Мужчину делает его женщина, вот ты и подумай: та с тобой сейчас женщина или нет.

— Зря ты, — сказал я Марине. — Все она делает как надо, я вообще последнее время как в санатории живу. Сыт, пьян и нос в табаке.

— Дурачок ты, тридцать с лишним лет, а ума нет, — ткнула меня Марина в лоб наманикюренным ноготком. — Истинная женщина — это не та, которая хорошо готовит, шьет и стирает, и достоинства такой женщины состоят далеко не в том, что у нее под блузкой и под юбкой. Истинная женщина — это та, которая может заставить своего мужчину ради нее сделать невозможное, и я сейчас не о том говорю, чтобы луну с неба достать или там рычаг дернуть и таким образом Землю с орбиты сдвинуть. По-настоящему сильная и умная женщина может заставить мужчину переступить через его "не хочу" и, что самое главное, через его "не могу". И не только заставить, это-то самое простое, а сделать так, чтобы он этого сам захотел, чтобы он ради ее похвалы зубы сжал и из жил своих рвался, чтобы он ради ее улыбки забыл о том, что есть слово "невозможно". Вот это — да, это женщина. А все эти борщи, до поры до времени тугие сиськи и прогулки по мегамоллам за свитерами — это забавы для школьниц, вон их у стойки сколько стоит, бери не хочу. Пятачок — пучок.

— Эк ты завернула, — прищурился я.

— Подумай о том, что я сказала. — Вежлева провела ладонью по моей щеке. — Подумай.

Она пошла по холлу, я смотрел ей вслед, и ни с того ни с сего мне вспомнилась Элина, сестра Вики, и ее последние слова перед тем, как она ушла домой, в ту, нашу с ней единственную реальную встречу. Все то же самое, да только наоборот. Забавно.

Рыжая красотка из-за стойки подмигнула мне, лукаво высунув острый розовый язычок. Внутри меня что-то екнуло, давление, похоже, повысилось, и рассудив, что количество красивых женщин вокруг меня на квадратный метр, пожалуй, уже начало зашкаливать, я широкими шагами двинулся к лифту, который, хвала небесам, еще не уехал.

В лифте я показал своему отражению язык и снова подумал о том, что как-то очень много вокруг меня стало женщин, причем все как одна — умницы да красавицы. Вот раньше все было проще, я был не слишком интересен им, у меня же соответственно было куда меньше головной боли. Что же до слов Вежлевой — в них, наверное, было рациональное зерно, но оно было явно не для всех мужчин. Как по мне — так тарелка борща и выглаженная рубашка иногда куда важнее и нужнее какого-нибудь мифического Эльдорадо, пусть даже и очень большого. Опять же вот к такой Марине в цепкие лапки попадешь и будешь, как та белка в колесе крутится, пока от инфаркта лет в пятьдесят не сдохнешь. И оно мне надо? Да и была у меня уже ее версия класса "лайт", с раскосыми и жадными глазами. До сих пор вон иногда почки ноют, а особенно к ненастью. Хотя эта рыжая, конечно…

В приемной было непривычно пусто, видать, ушла куда-то Елиза, к моему великому счастью. Ну вот боюсь я ее, реально. Как зыркнет, как чего скажет — так у меня аж колени трясутся. Я в детстве так не боялся даже тогда, когда мамкину любимую вазу кокнул, а она ей от ее мамы досталась, семейной реликвией была.