Два мѣсяца тому назадъ пріѣхавъ сюда, я воображалъ что зналъ нѣмецкій языкъ потому что изучилъ его по книгамъ, но я скоро увидѣлъ свою ошибку. Я читалъ какъ нельзя лучше газеты, вывѣски, названіе улицъ, афиши, но едва начинался около меня нѣмецкій разговоръ, какъ я ни слушалъ, я слышалъ одни голоса. Я чувствовалъ себя въ нравственной неволѣ, потому что жить посреди народа, языкъ котораго не понимаешь, тоже тюремное заключеніе своего рода. Трехлѣтній ребенокъ, едва умѣвшій лепетать нѣсколько словъ, понималъ больше моего и когда я начиналъ говорить съ нимъ, онъ съ насмѣшливымъ видомъ качалъ головой будто говоря: Ich verstehe Sie nicht. Я походилъ на глухонѣмаго, который не умѣетъ объясняться знаками. Небольшое различіе въ переливахъ. звуковыхъ волнъ — слѣдствіе ничтожнаго измѣненія въ движенія губъ, создавало эту преграду между мной и другими людьми.

Это невольное одиночество было тяжело для меня и я съ большими усиліями преодолѣлъ мою природную робость. Теперь я начинаю выговаривать нѣмецкія слова удобопонятно. Разумѣется мнѣ недостаетъ еще многаго въ этомъ отношеніи; же въ мои лѣта не трудно усвоить себя звуки языка, которые я слышу со всѣхъ сторонъ. Но самое трудное не говорить, а понимать нѣмцевъ когда они говорятъ между собой. Я былъ разъ въ театрѣ и во все продолженіе представленія не могъ вонять ни одного слова изъ того что говорили актеры, развѣ одно gute Nacht Впрочемъ, мнѣ кажется, иностранные языки можно сравнить съ табачнымъ дымомъ, который въ пивной гдѣ я былъ, скрывалъ отъ меня всѣхъ бывшихъ тамъ студентовъ и всѣ вещи: это туманъ, который разсѣется мало по малу и я надѣюсь, что скоро буду видѣть ясно.

Прошу тебя поцаловать Лолу за меня. Поливаетъ ли она наши цвѣты? Заботится ли она о нашихъ птицахъ? Привела ли она въ. порядокъ вашъ гербаріи и нашу коллекцію минераловъ? Скажи ей, чтобы она думала обо мнѣ также часто какъ я думаю о ней.

Писать тебѣ значитъ писать и моей матери, я не раздѣлаю васъ обоихъ въ своемъ сердцѣ. Вотъ почему я для нея прибавлю только, что съ сожалѣніемъ вспоминаю о своей маленькой комнаткѣ, изъ которой я слышалъ ваши шаги, ваши голоса; о своемъ мѣстѣ между васъ, по вечерамъ у затопленнаго камина. Я кончаю свое письмо; теперь одиннадцать часовъ; лампа изъ подъ абажура бросаетъ зеленоватый свѣтъ, старые часы съ кукушкой однообразна чикаютъ въ углу; дрова трещатъ въ печкѣ, вѣтеръ воетъ въ окно и блѣдный кругъ луны глядитъ въ окно между двумя занавѣсами съ бѣлыми и красными разводами. Кажется во всемъ этомъ нѣтъ ничего печальнаго, но я чувствую, что слезы приступаютъ къ глазамъ. Чтожъ дѣлать? Я чувствую въ эти минуты что я все тоже дитя, и я тоскую не по родинѣ, но по родительскомъ домѣ; я люблю васъ и въ этомъ отношеніи надѣюсь остаться всю жизнь тѣмъ же ребенкомъ.

II

Эразмъ Эмилю

Лондонъ 13 февраля 186…

Тебѣ тяжело въ одиночествѣ, мой дорогой Эмиль, и мы тоже грустимъ безъ тебя. Но надо же быть благоразумнымъ. Если бы я даже былъ въ состояніи выѣхать изъ Лондона и кинуть моихъ больныхъ, я бы и тогда не поѣхалъ съ тобой. Тебѣ пора уже учиться управлять собой какъ слѣдуетъ взрослому человѣку. Птицы любятъ своихъ птенцовъ; но когда птенцы уже въ силахъ летать отецъ и мать учатъ ихъ расправлять свои крылья. Природа требуетъ полной свободы для всѣхъ.

Ты хорошо понялъ цѣль, которая заставила меня послать тебя въ Боннъ: изученіе нѣмецкаго языка, нравовъ и идей. До сихъ поръ ты учился самостоятельно я не принимаю въ разсчетъ уроки, которые я давалъ тебѣ, потому что я постоянно имѣлъ въ виду заставлять тебя работать самого. Ты былъ своимъ собственнымъ профессоромъ и наставникомъ. Въ наше время появилось такъ много разныхъ системъ и ученій, которыя слѣдуетъ изучать въ ихъ источникахъ. Германія въ наше время источникъ свѣта, страна съ которой приходится считаться успѣхами философіи, науки, критики, литературы. Въ университетахъ ея ты встрѣтишь много знаменитыхъ профессоровъ. Я бы отрекся отъ всѣхъ своихъ принциповъ, еслибы сталъ требовать отъ тебя слѣпаго подчиненія ихъ авторитету. Человѣкъ не долженъ отрекаться ни для кого отъ своей свободы. Знаніе, которое ты почерпнешь изъ ихъ лекцій, можетъ расширить и укрѣпить твой умъ, только съ непремѣннымъ условіемъ, чтобы ты принималъ чужія идеи не пассивно, но подъ контролемъ твоего собственнаго анализа. Но съ другой стороны берегись потратить на увлеченіе отвлеченными теоріями, какъ бы блестящи и глубоки онѣ ни были, тѣ силы, которыя тебѣ нужны для дѣла. Всѣ эти умозрѣнія имѣютъ цѣны лишь насколько они могутъ научить насъ служить ближнимъ. Жалкій эгоистъ тотъ, кто учится и мыслитъ лишь для себя одного. Быть ученымъ, дѣло хорошее, но великое дѣло — быть честнымъ гражданиномъ. Помни что Германія не твое отечество; твои традиціи — философія XVIII вѣка, твоя мать — французская революція.