Читаем Эмиль XIX века полностью

Лондонъ 15-го Мак. 18…

Вчера я присутствовалъ, милый другъ, на семейномъ праздникѣ, данномъ докторомъ Эразмомъ и его женой въ честь совершеннолѣтія сына. Насъ было около двѣнадцати друзей. Не смотря на самую оживленную радость гостей, было что то торжественное въ этомъ праздникѣ? За дессертомъ начались тосты по обычаю нашей старой Англіи. Эразмъ всталъ и взволнованнымъ голосомъ предложилъ выпить за здоровье своего сына Эмиля. Никогда еще онъ не былъ такъ краснорѣчивъ, какъ въ этотъ разъ; онъ говорилъ объ обязанностяхъ молодаго человѣка къ обществу, объ образованіи юношества которое должно быть дѣломъ жизни каждаго изъ присутствовавшихъ, о новомъ времени, требующемъ отъ мыслителя самоотверженія, знанія, основаннаго на опытѣ и пр. и пр.

Я не могу передать тебѣ впечатлѣніе его родительскаго привѣтствія, которое имѣло еще то важное достоинство, что не смотря на все свое краснорѣчіе, не походило на приготовленную рѣчь.

Всѣ взгляды въ это время были обращены на Эмиля. Со времени его возвращенія въ Англію, ты могла бы оцѣнить здравость ума и обширность познаній этого молодаго человѣка. Съ большимъ тактомъ и скромностью благодарилъ онъ друзей отца, принявшихъ. участіе въ этомъ скромнымъ домашнемъ праздникѣ. За тѣмъ обращаясь къ общимъ разсужденіямъ, онъ въ ясныхъ и точныхъ. выраженіяхъ объяснилъ тотъ путь, по которому онъ надѣялся идти всю жизнь. Слушая его чувствовалось, что все сказанное имъ вполнѣ продумано и искренно.

Тосты слѣдовали за тостами, и общество хотѣло уже встать изъ за стола, какъ вдругъ обращаясь къ матери и отцу, Эмиль объявилъ, что онъ имѣетъ сообщить имъ новость; легкая краска выступила на его лицѣ, на которомъ выражалась неизмѣнная рѣшимость.

Представь мое удивленіе и удивленіе нашихъ друзей, когда онъ объявилъ скромно но твердо, что наканунѣ далъ слово Долоресъ.

«Смѣю ли я надѣяться, прибавилъ онъ, обращаясь къ отцу и матери, что вы оправдаете мой выборъ».

Щеки прелестной молодой дѣвушки покрылись яркой краской, опущенный взоръ блеснулъ слезою радости подъ длинными черными рѣсницами. Мать Эмиля вмѣсто отвѣта, бросилась на шею сыну; она задыхалась отъ радости и счастія. Эразмъ также растроганный, но болѣе владѣвшій своими чувствами, отвѣтилъ спокойно и просто. «Такъ какъ ты ее любишь, она моя дочь» и онъ обнялъ это прелестное дитя.

Въ минуту этой трогательной сцены, двойной ударъ молотка въ двери встревожилъ всѣхъ присутствовавшихъ. Это былъ почтальонъ съ письмомъ. Письмо пришло издалека, что было видно по цвѣту конверта. Эмиль, которому было адресовано письмо, попросилъ дозволеніе распечатать его, такъ какъ онъ сейчасъ же узналъ по почерку что оно отъ Купидона. Дурнымъ англійскимъ языкомъ — языкомъ негра славный африканецъ поздравлялъ Эмиля съ днемъ его рожденія и желалъ ему «много счастія въ этотъ день».

Онъ сообщалъ хорошія новости. Благодаря трудолюбію его и жены, земли Лолы обработываются превосходно и составятъ для нея значительное приданое. Я радуюсь счастью нашихъ друзей; но огорчаюсь мыслью, что они насъ оставляютъ. Этотъ годичный обѣдъ былъ вмѣстѣ съ тѣмъ и прощальнымъ обѣдомъ. Они возвращаются во Францію, куда призываютъ ихъ послѣднія политическія событія и любовь къ свободѣ.

Мои лучшія желанія напутствуютъ ихъ. Я помню послѣднія слова, которыя Эразмъ сказалъ пожимая намъ руки, «пусть каждый изъ насъ, воскликнулъ онъ торжественнымъ голосомъ, старается сдѣлать изъ своего сына человѣка свободнаго, и тогда мы подрѣжемъ въ самомъ корнѣ зло, отравляющее жизнь современнаго общества»…

1871