Читаем Эхо Антеора полностью

– Он прав, – сказала Вивис, вставая за спиной мужа и сплетая на животе пальцы, покрытые кольцами, совсем как у Хартиса. – Мы растерялись. Не каждый день увидишь пришельца из иного мира. Но тебе не о чем беспокоиться. Ешь, пей и чувствуй себя как дома.

Хотя она так сказала, ее голос все еще звучал церемонно, от взгляда веяло холодком. Ундина жестом предложила ей чаю, но она отрицательно мотнула головой. Пожав плечами, Бха-Ти опустилась неподалеку от Руфуса и с наслаждением отхлебнула из своей чашки. Шаот, нервно заламывая пальцы, прокашлялся и спросил:

– А сколько… в вашем мире люди в среднем живут?

Продолжительность жизни свободных людей и рабов разнилась, разумеется, не в пользу последних. Лу покосилась на господина и затем на госпожу Миэрис, которая тоже внимательно ожидала ответа, силясь понять, к чему они это спрашивают. В голову пришло только одно – они хотят знать, скоро ли их непрошенная гостья окочурится. Поэтому она решила, что речь все-таки про рабов, и, уставившись в миску, произнесла:

– Лет до сорока. До пятидесяти иногда.

Руфус поправил очки и понимающе закивал.

– Дело все в том, – взволнованно сообщил он, – что мы, шаоты, живем до ста пятидесяти. Я просто хочу сказать, что… Ты должна понимать, что… Хартис… Нет, никто не умаляет его жизненный опыт, но если говорить о… степени зрелости, что ли… В общем, он так-то юнец еще. Примерно как ты. Если он чем-то тебя обидел, он не специально, просто по дурости своей, так что ты его прости.

Лу недоверчиво посмотрела на отца Хартиса, но, кажется, тот говорил вполне серьезно. Глядя на Вивис, которая была мрачнее тучи, она вспомнила ее слова насчет демонов и рабовладельцев и заверила:

– Он ни разу не обидел меня, он был очень добр. Мало какой хозяин был бы так добр, как он…

Лу надеялась, что это смягчит госпожу, однако на слове «хозяин» та разозлилась пуще прежнего.

– Ну держись у меня, Хартис Миэрис! – закричала она, сотрясая кулаком перед одной из картин над камином. – Теперь ты просто обязан вернуться живым с войны, чтоб я самолично могла тебя укокошить!

Лу присмотрелась и с удивлением узнала в изображенном на полотне круглолицем подростке того, кому предназначались эти угрозы.

– Не говори так, дорогая, – взмолился шаот. Бха-Ти отвернулась, но до ушей девчонки донесся ее тихий смешок.

– Плесни-ка мне чего-нибудь покрепче, – попросила горничную Вивис, обходя стол и садясь во главе него.

Руфус неодобрительно вздохнул, отошел к камину и облокотился на спинку одного из кресел, застеленных тигровыми шкурами. Плавным мановением руки он воспламенил лежавшие в топке поленья. Бха-Ти поставила перед женщиной небольшую обсидиановую рюмку и наполнила из штофа прозрачной жидкостью. Та опрокинула ее в себя залпом и шумно выдохнула ноздрями.

– Еще? – спросила Бха-Ти.

Вивис помотала головой. Какое-то время в столовой царило унылое молчание. Шаотка, подперев щеку, задумчиво крутила пустую рюмку. Ее муж, сцепив костлявые пальцы, медитативно уставился в камин. Бха-Ти попивала чай и перебирала бусины на своих браслетах. Лу бездумно возила вилкой в миске и рассматривала портрет.

Сложно было сказать, когда тот написан, учитывая иное развитие шаотов, но по человеческим меркам Хартис на нем тянул лет на пятнадцать. Здесь он куда больше походил на, как выразился его отец, «юнца», чем тот суровый воитель в лагере. Выражение, запечатленное на полотне, было крайне кислое – вероятно, Хартис был недоволен тем, что его заставили позировать. И это невзирая на то, что написание картин в этом мире было благодаря эфиру куда менее времязатратным. Впрочем, Хартис сам не скрывал, что был довольно неусидчив. Вот он нервно топает ногой, ожидая, пока художник закончит, чтобы пойти… Куда? Возможно, в школу, или устраивать очередные проделки со своей подругой Джесс, которая теперь стала главной военачальницей…

Было так легко и в то же время так странно представлять себе что-то подобное. В очередной раз Лу остро ощутила нереальность происходящего. Казалось, стоит в один прекрасный момент моргнуть, и все вокруг – эта комната, этот дом, этот город, этот мир – пройдет, как приступ, рассеется, как наваждение. А если так… К чему робеть перед людьми, в существование которых до конца не веришь?

– Нет, ну я тоже хороша, – прервала молчание госпожа Миэрис, уставившись в потолок, словно рассуждая вслух. – Напугала бедного ребенка так, что ей теперь кусок в горло не лезет.

«Сейчас или никогда», – подумала Лу и сказала как можно тверже:

– Я не ребенок.

Женщина посмотрела на нее оценивающе, пристально и долго. Лу выдержала взгляд. Шаотка заметно смягчилась:

– Ну конечно. Прости. Но, наверное, тебе непривычно в нашем мире?

– Я быстро привыкну. К тому же, Хартис рассказывал мне о нем.

Вивис скорчила гримасу:

– Ох уж эти его сказочки… Даже не набрался смелости признаться, что все это правда? Стоило ли ждать чего-то другого от этого брехуна!

– Однажды он сказал, – вступилась за хозяина Лу, – но я все равно не поверила. В это можно поверить, только увидев своими глазами.