Габриэль ее называли те, кто из-за жесткого характера напрочь не видели в ней женщину. Рука ее всегда была на пульсе, и, увидев воочию, как благотворно действует на Рихарда присутствие Марисоль, пообщавшись с Ванессой, она напрягла таких людей и подключила, чтобы Макс вышел досрочно. Она подстрекнула Рихарда проверить чувства брата – всецело ли он ей доверяет, – слабым звеном в подставной игре был родной брат. Габи поняла, что если Соль останется подольше, то Рихард может увлечься ей всерьез.

Она спит с миром и не ведает никаких соблазнов, а он, выпроводив из гостевой спальни Сесиль, снова застыл в удивлении. Зажалась в дальнем уголке на покрывале. Все можно было объяснить, ее желание и способность побороть плотскую похоть, подавить влечения и отгородиться от стороннего внимания, но у любой скромницы должно было появиться скрытое желание понежиться на мягком ортопедическом ложе. Вместо этого он увидел маленькую чистую девочку, у которой процесс созревания еще не наступил, и поэтому все помыслы ее невинны и непорочны. Она победила и на личном примере доказала, что полное воздержание своих мыслей и чувств возможно – он про себя назвал ее освещенной и очищенной. Рихард уверил в Марию-Соль в ту ночь, он улегся в другом уголке и долго размышлял, почему он не чувствует в себе желания бороться за нее, ведь с Максом она из какого-то сострадания и относится по-детски радостно, что она больше не одна и есть о ком позаботиться, кто обратил на нее внимание. Подобные размышления вывели его на воспоминания о своем детстве, он тоже жил часто на жалости, и он всех простил и все забыл, только обида, что Макс не должен использовать обещания Соль быть теперь обязанной до конца жизни следовать за ним, куда бы он ни вел. В одночасье все встало на места – и детские обиды, что Рихарду доставались надоевшие брату и сестре игрушки и вещи. Он так явно благодарил судьбу, что готов принять все свои лишения, но для спасения не хватало одного – любви. Он никого не любит, и его никто не любит. Так размышляя, Рихард выходил к скалистой местности. Ему еще предстоит пройти несколько десятков метров до самого страшного открытия в своей жизни. Главное, она жива.

Он несет ее в дом и вызывает лучшего врача, которого только знает, и тот по совместительству еще и секретарь Мессира. Рихард понимает и осознает, насколько дорожит ею, но он ее не любит, и этим все сказано.

Глава 2

И жизнь можно любить

За столом двое: девушка, а рядом хозяин дома, которого она после потери памяти и долгого восстановления считает своим законным мужем. Утром Габриэла, заскочившая в гости, узнает от Джонсона некоторые интересные изменения в жизни брата, а затем, как принято, спускается к позднему завтраку. Рихард, успев направить разговор в нужное русло, представляет девушек друг другу. Шутливо указав на Марисоль, он говорит:

– Это моя жена, это моя сестра Габриэла.

– Мы уже встречались, я знаю, ты Елена. – «Троянская Елена», – не успевает подумать Рихард, но Габриэла выпалила:

– Нет, Сиси.

– Я тоже не стала Сиси, ведь из-за длительной болезни роль досталась немке из Вассербурга.

– Мы пару раз виделись до случившегося, очень жаль, что с тобой произошло, а что ты еще помнишь? – интересуется Габи.

– Рихард говорит про удар головой о камень и частичную потерю памяти. Я плохо помню, что произошло за последние годы. Повторно узнаю врачей и специалистов, но вот дальше как голова в тисках сжимается, и я не силюсь припоминать раньше времени. Странно, что я здесь живу, особняк мне чужд, но я неплохо ориентируюсь. – И Соль надолго замолкает, пока не замечает на пиджаке гостьи траурной ленты.

– Она потеряла мужа, – сказал Рихард, взглянув на черную ленту Габриэлы.

– Пока он пропал без вести, – выкрутилась Габи. Черную ленту она надела напоказ для имиджа.

– Ты не любила своего политика? – спросила Марисоль и тут же успокоила: – Сегодня на европейских политиков сезон охоты закрыт, таких как Даг Яльмар Агне Карл Хаммаршёльд[2], почти нету. Он ведь не принципиальный, перестань волноваться и собирать лоб в складки. Рихард, я могу пойти погулять и искупаться? – спросила Соль.

– Иди, милая, только недолго.

Она пошла в противоположном от зловещего места направлении.

Опустившись в прохладную воду и улыбнувшись солнышку, оттолкнулась от вязкого каменистого дна и поплыла. За пять минут вода вокруг стала темнеть, взглянув на небо, она увидела внезапно появившееся темное облако, которое закрыло солнце и весь небосвод, по крайней мере до тех границ, до которых могли достигать ее глаза. Черная туча напускала туман все ниже и ниже, зависнув над головой, она остановилась, а затем девочка услышала странный голос.

– Плыви за мной, – говорило облако.

И она послушно направилась вглубь, медленно рассекая гладь темной воды, но, спохватившись, ответила:

– Но ведь я утону.

– Пусть ты ничего не помнишь, Марисоль, но это запомни: родится мальчик, назови его Максимилиан. Тебе это имя ничего не говорит?

– Нет, не говорит.