Читаем Девочка с косичками полностью

Мы на цыпочках поднимаемся на чердак, ложимся на мой матрас прямо в одежде и накрываемся влажной простыней и горой тонких одеял. Слуховое окно постукивает на ветру. Даже с сестрой под боком я не могу согреться. На полу под скатом крыши рядком стоят картины. С первой на меня пучит мертвые глаза мужчина в широкой шляпе. Я натягиваю одеяла на голову.

– А может, Ханни… – начинаю я.

– Спи давай, – обрывает меня Трюс.

Я киваю. Нельзя говорить о том, чего боишься, а не то навлечешь несчастье. Я зажмуриваюсь, но все еще вижу того мужчину с картины. И не переставая думаю о Ханни.

– Хорош вертеться, – ворчит Трюс. – Как псина, честное слово. И чешешься, как шелудивая псина.

Время от времени я погружаюсь в сон, но всякий раз просыпаюсь в страхе. В поту. Живот сводит от напряжения. «Ну где же она? – думаю я. – Где же?»

Ближе к утру я поднимаю светомаскировочную занавеску на слуховом окне.

– Уже светает, Трюс, – вру я. – Пойдем, поищем ее.

Мы выезжаем, как только заканчивается комендантский час. Есть несколько адресов, где Ханни могла заночевать. Хоть бы оказалось, что она так и сделала!

– Сперва на Торфяной рынок, – решает Трюс.

Мы бросаем в окно дома учительской пары три камушка, как обычно, и ждем. Отодвигается занавеска, появляется сонное лицо. Но это не лицо Ханни, и сразу становится ясно, что ее тут нет, а супруги Ливарт понимают: что-то случилось.

Мефрау Ливарт поспешно впускает нас. Мы вместе думаем, где может быть Ханни, перечисляем адреса.

– Семейство Графстра, – говорит менейр Ливарт. – К ним бы я поехал в первую очередь. Кофе или чаю хотите?

Мы с благодарностью отказываемся. Склонившись над рулем велосипеда, мчимся дальше. Задыхаясь, подъезжаем к дому на Клеверпарквег. Шторы уже открыты. Менейр Графстра стоит у стола, склонившись над керосиновой лампой. Дети снуют туда-сюда по комнате. Все уже проснулись. У меня сжимается сердце.

– Ну, поторопись же! – Трюс уже стоит у двери.

Нам открывает мама Графстра, у нее красные заплаканные глаза. Она впускает нас и обнимает Трюс. Когда она пытается обнять меня, я отворачиваюсь и затворяю за собой дверь. Потом следом за ними вхожу в гостиную.

– Садитесь, – говорит мама Графстра. – У меня осталось еще немного чаю. Хотите?

– Что вам известно? – спрашивает Трюс.

Мама Графстра промокает платком глаза.

– Значит, не хотите чаю? А вы – бегом одеваться! – кричит она детям.

– Мама Графстра, пожалуйста… – молит Трюс.

Мама Графстра смотрит нам в глаза. Ее муж наливает две чашки слабого чаю.

– Там была моя племянница, – говорит мама Графстра. – Она все видела. И вчера вечером пришла к нам сообщить. Что именно она сказала, Нико?

Ее муж замирает с чайником в руках и ровным голосом говорит:

– Что вчера у Мауэрмюр[70] Ханни… – Он нервно сглатывает.

– Что? – кричит Трюс. Как будто сама уже не поняла.

Я смотрю на фарфоровую чашку и улавливаю слабый запах прошлого. Темный, тягучий запах. Чай. Я закрываю глаза, пытаясь оказаться дома, у мамы, когда все было иначе. Но запах слишком слаб. Прошлое слишком далеко.

– …у Мауэрмюр, на набережной Яна Гейзена…

– Там ее арестовали, – заканчивает мама Графстра.

И вот слова прозвучали. Теперь это правда.

Я онемела. Даже шевельнуться не могу.

Мама Графстра кладет руку мне на плечо, но я отталкиваю ее, потому что иначе разревусь.

Трюс роняет голову на руки и всхлипывает:

– Только не Ханни!

Мама Графстра обнимает ее. Это она зря: рыдания только усиливаются.

Я плачу где-то внутри и дышу глубже, чтобы слезы не вырвались наружу.

Нельзя нам плакать. Надо что-то делать!

– Нам нужен план, – дрожащим голосом говорю я Трюс. – Поедем в главный штаб.

Трюс приподнимает голову, вытирает слезы.

– Да, – говорит она. – Да.

Она медленно встает и заключает маму Графстру в долгие объятия.

– До свидания, девочки, – говорит та. – Пожалуйста, будьте осторожны.

Она дает нам с собой по половинке тонкого бутерброда, и, несмотря на комок в горле, мы съедаем их, как можно медленнее.

Мы едем в главный штаб Сопротивления в Бентфелде. Впервые.

Дверь открывается, в лицо бьет запах кабака. К нам склоняется командир ВВ с толстой сигарой во рту. Я в отвращении отшатываюсь: изо рта у него несет кислым пивным духом.

– Да, мы уже слышали, – говорит он, когда Трюс называет имя Ханни. – Не повезло ей, однако!

Мы молча смотрим на него.

– Но борьба продолжается! – кричит из-за его спины пьяный голос. – В память о Ханни!

– В память о Ханни? – Трюс разевает рот от изумления. – Вы не собираетесь ее выручать?!

– Сволочи! – кричу я. – Сволочи! Вы ничуть не лучше фрицев!

Я все кричу и кричу, пока Трюс не выволакивает меня наружу.

Мы едем в наш штаб в переоборудованном судне на канале Лейдсеварт под Хемстеде. Слава богу, Франс на месте. Он разражается громкой руганью: до него новость еще не дошла, но он смутно беспокоился, потому что Ханни не пришла за гранатой.

– Вы знаете, куда ее увезли?

Мы качаем головами.

– Я объявлю тревогу, – говорит он. – Вы соберите ребят. Сегодня в час дня… Хотя нет, к часу не успею. Давайте в два, здесь.

Мы объезжаем весь город, чтобы найти наших. К двум часам Франс уже знает, что Ханни допросили в казарме Рипперда.