Он подносит Трюс стакан воды и обмахивает ее старой газетой. «ПОКУШЕНИЕ НА ФЮРЕРА» – гласит заголовок на первой полосе. То было еще три месяца назад, в июле. Нечасто же здесь читают газеты.

Отец Петера тоже спустился в магазин. Он коротко кивает мне, встает за прилавок и молча закуривает. Трюс наконец-то немного приходит в себя. Без Петера я просто бессмысленно топчусь на месте. Воображаю, что он здесь, что его рука незаметно для остальных скользит по моей спине, опускается ниже. Я смотрю на Трюс и Стейна: он очень ласков с ней. Как же мне не хватает его брата! И как я могла в прошлый раз быть такой дурой?

Стейн легонько толкает меня.

– Чего? – спохватываюсь я.

Он смеется.

– Я спросил, куда вы направлялись.

– На акцию, – бормочет Трюс. – Еще одна нацистская свинья. Ты знаешь…

– Мы ехали домой, – пронзительно громко обрываю я ее.

– Куда ее отвезти? – спрашивает Стейн. – Я посажу ее на багажник.

– Совсем сдурел? – вдруг подает голос его отец, но тут же заходится кашлем, тушит сигарету и хватается за прилавок.

– Да, тебе лучше не выходить, – говорю я. – Надежней будет.

Его отец согласно кивает.

– Это далеко? – спрашивает Стейн, будто и не слышал отца.

– Нет, – говорю я, – но…

– Я возвращаюсь на ферму и, если получится, останусь там надолго. Позволь мне помочь вам. Я одолжу у Петера документы.

– Сын, у тебя что, дыра в башке?

Его отец все еще кашляет, а Стейн уже поднимается по лестнице.

Мы с бакалейщиком остаемся одни. Трюс, конечно, тоже здесь, но от нее толку мало. Мы с ним встречаемся взглядами и почти одновременно пожимаем плечами.

– Ничего не поделаешь, – бормочет он.

– Да, – говорю я и слегка улыбаюсь ему.

Плечи его опущены, лицо землистое. Внезапно мне делается его жаль.

Вскоре Стейн возвращается с документами Петера – удостоверением личности и освобождением от трудовой повинности. Мы едем домой. Трюс сидит на багажнике собственного велосипеда, крепко держась за Стейна и прижавшись к его спине. Никогда еще не видела ее в такой близости от парня. Может, из ее болезни выйдет хоть какая-то польза: Стейн начнет за ней ухаживать, и она не останется старой девой.

– Спасибо, Стейн! – говорю я, когда мы останавливаемся у дома семьи Графстра на Клеверпарквег. Документы у нас ни разу не проверили.

– Заходи как-нибудь в гости, а, Трюс? Пожалуйста? – просит Стейн. – Если получится?

Трюс слезает с багажника и пялится на него с глупой улыбкой, как пьяная. Потом бредет к двери, точно привидение. Стейн дожидается, пока нам откроют, машет на прощание и уходит. Я смотрю ему вслед через дверное окошко. Походка у него такая же, как у Петера – размашистая и непринужденная.

– Ах, деточка, да что ж такое, ах, деточка, – причитает хозяйка – мы зовем ее «мама Графстра», – отводя Трюс наверх, в спальню. – Ах, деточка!

Вскоре Трюс, как принцесса, возлежит на свежезастеленной кровати, обложенная мягкими подушками с белыми наволочками. На ее щеках играет яркий здоровый румянец. Этот дом – одно из наших лучших пристанищ.

Вдруг по телу Трюс пробегает дрожь, зубы начинают стучать. Мама Графстра кладет свою большую ладонь ей на лоб. Жар, и какой!

– Но завтра ей… э… на работу! – восклицаю я.

Мама Графстра кладет руки в карманы фартука и качает головой.

– Она правда должна…

– Завтра, милая Фредди, – решительно говорит мама Графстра, – завтра и еще много дней после она будет как тряпочка.

Я еду к себе. Голова пухнет от мыслей. Петер. Трюс. Тот странный тип, который теперь знает имя сестры. Что со всем этим делать, я не знаю. Но точно знаю, что буду делать завтра.

<p>26</p>

– Я согласна, – просто отвечает Ханни, когда я объясняю, почему пришла вместо Трюс.

Я наблюдаю, как она смотрится в ручное зеркальце, причесывается, красит губы. Потом прячет расческу, зеркальце и помаду в сумочку и повязывает на голову синюю косынку в цветочек. Будто в ресторан собирается или в театр.

– Проверите, не осталось ли в доме моих вещей? – просит она свою хозяйку.

Мы всегда делаем так перед опасной операцией, на случай обыска.

– Конечно, выброшу все до последнего черного волоска. – Мефрау Элсинга смеется, но лицо у нее встревоженное. – Будь осторожна, хорошо?

– Буду, но не все зависит от нас.

– Потому-то осторожность и не помешает, – говорит хозяйка. – Не стоит давать смерти лишнего повода.

Стоя у окна, она провожает нас взглядом. Сегодня мы разъедемся по новым адресам. Последнее время мы регулярно переезжаем – обыски участились. Иногда «гостим» у одних хозяев всего несколько дней. И почти всегда поодиночке.

Ханни молча едет рядом. Наверное, думает о Яне – по-моему, она всегда о нем думает. Или, как я, о Тео. О нашем добряке Тео.

Времени найти кого-нибудь, кто бы мог постоять на стреме, у нас нет. Придется беспечно болтать и одновременно незаметно следить за всем, что происходит вокруг.

Мы останавливаемся в начале Вестерграхт, рядом с собором Святого Бавона, у позолоченных осенью кустов. Воздух сегодня сухой и холодный. Дрожа, я ворчу:

– Что ж, хотя бы Трюс отлежится в теплой постели.