С кружкой в руке и с мешком на плече он побежал обратно. Даже двери не прикрыл — ни в баню, ни на склад. Уселся на лодку, разложил рядом с собой инструменты, пузырьки и мешочки с порошками. Достал браслеты-змейки, завернутые в тряпицу — кажется, это был обрывок платка или кусок передника. Не слишком уважительно по отношению к медиаторам, но так они по крайней мере не сломаются в мешке. Носить браслеты на руке Флавий пока не решался.

— Предатель! — услышал он и обернулся.

Уирка смотрела так, словно пыталась убить взглядом.

— Ах, да! — сказал ей Флавий. — Забыл.

Подошел к Уирке и, придерживая левой рукой за затылок, правой запихнул тряпку в рот. Затычка получилась что надо: и не выплюнуть, и не проглотить.

— Ну, что смотришь? — спросил Флавий. — Я получу твою кузину, хочешь ты или нет. Получу хоть весь мир, и вы мне не помешаете.

Глава 24

Уирка дернулась раз, другой. Потеряла равновесие, повисла на руках, заскребла ногами по полу. Когда ей удалось встать ровно, больше не дергалась.

Флавий заволновался: выдержит ли крюк? Хорошо, что пленница его, похоже, не потеряла головы. Попробовала прочность пут и унялась. У кого-то из них голова должна оставаться трезвой. Иначе они наворотят дел…

Флавий ухватил Уирку за волосы, оттянул голову назад.

— Вот и хорошо, вот и не дури, — посоветовал он. — Из-за твоей выходки я потерял Магду, я беру вместо нее тебя. Да. Тебя на место Магды. Это будет справедливо. Будешь сопротивляться — рехнешься или загнешься от боли. Понимаешь? Открывайся. Моя. Все.

Злость в глазах Уирки сменилась удивлением, но Флавию некогда было объяснять. Он отошел к лодке, установил на ее покатом днище кружку. Достал из сумки роговой ящичек, а из него — крохотную серебряную фляжку. Стараясь унять дрожь в руках, перелил в кружку драгоценной Крови Солнца. Алая полупрозрачная жидкость слабо светилась. Наполовину кровь, наполовину огонь. Глубины вышло примерно на два пальца. Должно хватить.

Флавий опустил в кружку два браслета-змейки — один за другим. Коснувшись Крови Солнца, они выскользнули из пальцев и свернулись на дне причудливыми кольцами. Мягкие, упругие. Ждали, подняв головки — у каждой по две, с обеих сторон тулова — и блестя крохотными глазками.

Флавий произнес над кружкой торжественную мольбу божеству:

— О великий! Соедини твоих верных слуг в вечной радости и верности. Дай нам слиться друг с другом, как сливаются вместе языки огня. Пусть мы будем нераздельны, пока вечный огонь твоей милости не поглотит нас. Дай нам и в посмертии пребывать единым целым под вечным твоим владычеством. Да будет это сочетание душ угодно тебе.

Жрец говорит «дай им», да и заряжают медиаторы в серебряных чашах специальной формы. Но что делать, если жрец бродит где-то у разбойников? Только импровизировать.

Жидкость в миске убывала, пока не пропала совсем. Впитавшие ее тела змеек раздулись, стали красноватыми, влажными, но на воздухе быстро обсохли и снова приняли форму золотых браслетов: правильные круги, пасти на двух концах почти касаются друг друга.

Один браслет Флавий надел на запястье, со вторым подошел к Уирке. Осторожно, стараясь не касаться зубок, развел змеиные головки, надел браслет на тощую напряженную руку и спустил пониже, чтобы сидел крепко. Тянуть пришлось почти к локтю. Флавий коснулся вздутых вен на кисти и произнес торжественно, подражая манере жреца в храме:

— Да будет с тобой благословение божества.

Уирка вздрогнула всем телом, от макушки до пяток.

«И что теперь?» — подумал Флавий.

Здесь участие жреца заканчивается, дальше дело за нексумящимися. Это они оживляют змеек. Обычно — на пике любовного соития. Реже — по-другому. На сильной взаимной радости, например. Но непременно нужен экстаз, предельный накал чувств. У многих пар так никогда и не получалось слиться — должно быть, их любовь не угодна Солнцу.

Вот почему никто, если бы даже захотел, не мог создавать нексумные парочки искусственно: нельзя просто накапать двоим в ранки Крови Солнца. Она действует только по воле божества и на взаимных чувствах.

«Высокое пламя, какие уж здесь чувства! Хотел бы я хоть что-то почувствовать. Ну, посмотрим!»

Флавий пересмотрел свои хирургические инструменты. Выбрал молоточек и коловорот для трепанаций: стальная трубка с раструбом, внутри которой ходит тонкое острое сверло. Его движением управляют, крутя длинную ручку. Флавий вывернул сверло из трубки, обмотал его конец куском ткани, чтобы легче было ухватить. С неудовольствием оглядел Уирку: костлявые плечи, впалый бледный живот. Безгрудая. Глиста глистой. И стоит неудобно. Но как уж есть.

— Ну? Я так понимаю, ты не собираешься открывать мне душу? Тогда ее придется вскрывать. Прости, нет времени на более тонкие убеждения.