Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

Чтобы войти, пришлось сильно наклониться. В темном сухом предбаннике хорошо пахло. Баня была попроще, чем в усадьбе Гисли, но крепкая и чисто прибранная. Да, здесь можно жить. Стены на совесть проконопачены, очаг обложен камнями, рядом запас дров. В углу две деревянные бочки.

Низкая лавка вдоль боковой стены была застелена: чистое покрывало прикрывало что-то высокое, пышное. Флавий потрогал — руки тонут. Тюфяк не иначе как на гусином пуху. Садиться он не стал, боясь измарать покрывало.

На высокой лавке вдоль торца ждали гостя глиняная миска, кружка, две деревянные ложки — побольше и поменьше. Посуда обожженная, с цветным узором — красные и желтые полосы по темному фону, а на дне — затейливые петельки. Для оберега, что ли? Или так, для красоты? Дальше всех, у самой стены, стояли накрытый деревянной дощечкой котелок и запечатанный кувшин с красным цветком на боку. Между ними лежал холщовый мешочек.

Флавий с удовольствием рассмотрел каждую вещь. Представил, как хозяйка выбирает их для него. Расписная миска, кувшин с цветочком, пуховая перина, покрывало из отбеленного льна…

— А где хозяева?

— Гисли обещал зайти ближе к вечеру, — откликнулась Уирка.

Флавий посмотрел на окошко. На подоконнике, образованном срезом бревна, лежала мертвая бабочка. Ее крылышки нарядно светились. Запыленная драгоценность. Должно быть, лежит здесь еще с осени. Странно. Здесь так чисто. И окно наверняка протирали перед его приходом. Почему оставили бабочку?

Его отвлекла Рената:

— Сядь отдохни. Сейчас вымоешься. Воду нагрели к нашему приходу, но ждали-то нас раньше. Надо бы еще взбодрить, а то почти остыла…

Она уже осмотрела все вещи, сунулась во все углы, а сейчас опустилась на колени перед очагом, собираясь разводить огонь.

— Зачем? — спросил Флавий. — Тепло же.

Она как будто не услышала вопроса.

— Согреть тебе бульон? Раздевайся.

Уирка привалилась к дверному косяку с мешком Флавия в обнимку, глаза ее смеялись. Встретив взгляд Флавия, она посерьезнела:

— Рената, нам пора.

— Время еще есть, — сказала Рената, аккуратно укладывая поленья.

— Ты хотела зайти к Гисли. Флавий сам о себе позаботится. Он здесь хозяин, не мы, — Уирка поставила мешок Флавия у стены, в ногах ложа.

Рената выпрямилась и стояла перед очагом, сверкая глазами и хмуря брови. Она словно собралась защищать очаг грудью. То есть, конечно, не столько очаг, сколько свой статус хозяйки. Флавий поклонился:

— Жду вас в любое время, госпожа. Сейчас же как милости прошу: дайте мне самому позаботиться о себе. Обещаю впредь слушаться любого вашего слова. Но оставьте мне хотя бы немного самоуважения.

— О! — сказала она. — О! У нас же был один учитель. Я не настолько хороша в медицине, как ты, но тоже кое-что могу. Относись ко мне как ко врачу… Как к сиделке.

— Нет. Простите, не могу. Рената, я хочу… — он мог бы сказать «я хочу любить тебя», если бы у дверей не терлась Уирка. Да и Ренату нельзя вот так сразу пугать признанием. — Я благодарен тебе. Но позволь мне самому делать для себя что могу. И пока могу. Сейчас я и так уже замарал тебя грязью, — он дотронулся до пятна на ее куртке — на боку, чуть выше пояса, и с трудом сдержал желание погладить. — Я приведу себя в порядок — и жду в гости госпожу Ренату. Поверь, я буду очень ждать. Вы… Ты мне очень нужна.

Он услышал за спиной «гм-м» и осекся.

— Иди к Гисли, Рената, — сказала Уирка. — Ты же хотела познакомиться. И возвращайся поскорее: нас могут хватиться, пойдут расспросы. Я помогу Флавию освоиться и вернусь к нашим.

Рената смотрела на Флавия, и ее черные глаза светились лаской и восхищением.

— Нам и правда нельзя надолго задерживаться, — сказала она.

— До завтра! — ответил Флавий.

Но она не трогалась с места:

— Там кроме бульона еще лепешки. Справа от котелка, в холщовом мешочке. Не забудь.

— Спасибо! Я не забуду.

— Свежие лепешки… — пролепетала она.

Флавию стало неловко. Но лучше уж выгнать девушку, чем флиртовать с ней на глазах у ее кузена, грязным, вонючим, не смея даже присесть, чтобы не запачкать постель. Хорошо бы она пришла сегодня вечером, одна. Но просить об этом при Уирке нельзя.

Он нежно посмотрел на Ренату и сказал, тщательно подбирая слова:

— Ваше общество лечит, госпожа Рената. Сейчас я почти верю, что могу выбраться. Я… я буду ждать вас, — здесь он заставил голос дрогнуть. Пусть она подумает, от чего: от благодарности? от робкого желания видеть ее почаще — как госпожу, а не как сиделку? Всё, всё! Главное — самому не растрогаться.

Он чувствовал себя на редкость уверенно. Он знал, что это действует наркотик, что силы у него заемные, и расплачиваться придется… придется. Но сейчас даже об этом думалось легко. Он потерпит, а со следующим приходом Ренаты еще раз примет снадобье. Если она придет одна, они живо разберутся! Так. Что-то он развеселился. Надо помнить об осторожности.

Они с Уиркой вышли проводить Ренату. Уирка объяснила ей, куда идти:

— Налево, лугами. Выберешься на большак — и снова налево, вокруг озера. Там не пропустишь. Обратно так и иди большаком.

Флавий, прощаясь, коснулся ее локтя:

— Возвращайтесь поскорее, госпожа.