Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

— Как только смогу… — она задохнулась. — Приходи в себя. До встречи.

Флавий с Уиркой смотрели, как она идет по тропинке. Потом обошли дом. Уирка показала Флавию поленницу у стены дома, под деревянным навесом, и три бочки, такие же, как в доме.

— Здесь холодная вода, в бане горячая. Замков нигде нет, есть засовы. Тугие. Здесь Гисли хранит лодку…

— Я догадался, — улыбнулся Флавий.

Уирка повернулась к нему:

— Да, в общем, сам разберешься. Я только хотела сказать: не надо играть с Ренатой.

— Вот как? А почему?

Глаза у Уирки округлились:

— Ты правда не понимаешь, почему?

— Потому что ты ревнуешь? А кого: кузину ко мне или меня к кузине? — Флавий рассмеялся. — Она взрослая девушка, сама разберется, что делать и с кем.

Он полюбовался тем, как Уирка вспыхнула. Все-таки они с Ренатой похожи — оба быстро загораются.

— Да всё я понимаю, — сказал Флавий. — Не переживай.

Уирка была такой смешной в своей позе защитницы, что не хотелось ее сразу отпускать. Кстати, а надо ли отпускать?

Раздумывая об этом, Флавий пошел к двери склада. Уирка следовала за ним.

— Может, мне осталось дня два, — говорил Флавий. — Благодаря вам я хоть умру как человек. Помоги отодвинуть…

Вместе они налегли на засов и сдвинули его в сторону. Флавий вошел внутрь. Здесь пахло смолой, пылью, старым деревом. Маленькая, на двух человек, лодка хранилась перевернутой вверх дном. В углу стояли весла, по стенам на крюках висела разная снасть. Несколько крюков были вбиты и в потолочные балки — в этой части дома был потолок. Должно быть, наверху еще чердак. Вид этих крюков, крепких, согнутых из толстых железных прутьев, подстегнул что-то в голове у Флавия. Зачем они? Подвешивать что-то крупное? Лодку, может быть? Он вытянул руку и попробовал пошатать крюк — держится крепко. Хм… А на стене моток каната. Что ж, а может ведь получиться интересно.

Флавий пошатнулся:

— Уирка! Помоги!

Уирка метнулась к нему от дверей, подхватила, усадила на днище перевернутой лодки.

— О-ох-х-х! — Флавий тер глаза и покачивался.

— Что? Плохо? — она присела перед Флавием на корточки, заглянула в лицо.

Флавий качнулся к ней, ухватил за шею и повалил навзничь.

«Вырвется — мне конец», — думал он. Так. Коленом надавить посильнее, а с горлом бы не пережать: зачем ему труп? Пальцы искали местечко на артерии. Нажать, потом приотпустить. Снова нажать.

Уирка билась под ним пойманной рыбой, выворачивалась, складывалась пополам. Флавий играл на жестком тощем горле как на флейте — и движения врага становились ленивыми, смазанными, удары рук и ног слабели. А потом она затихла — и Флавий сразу же отпустил, приложив напоследок затылком о земляной пол. Оттянул веко, хлопнул ладонью по щеке — голова вяло качнулась в сторону.

Флавий встал на ноги, дрожа. Действовать нужно быстро. Быстро.

Он снял с тела пояс с кинжалом — Уирка так и не смогла его вытащить. Осмотрел клинок — длинный, острый, без зазубрин. Надел пояс на себя. Вслед за поясом стянул куртку, рубаху, бросил их в угол. Снял со стены канатную скрутку и связал Уирке руки. Встав на лодку, перекинул через крюк веревку и обвязал ею связанные запястья. Подтянул тело на веревке так, что Уирка повисла под потолком, едва касаясь пола ступнями. Чуть опустил, чтобы можно было стоять на цыпочках. Вот теперь, пожалуй, всё.

Флавий отер пот со лба и полюбовался на результаты своих трудов. Да. Пожалуй, это то, чего ему действительно хотелось. Отомстить.

— Растус зажимал тебя в углу, кукленок, — сказал он покачивающемуся на веревках телу. — Но попугал и выпустил. Дурак.

Растус упустил отличный шанс отомстить своему нексуму, зато ребята Артуса оторвались. Не хотелось ли Флавию изломать Уирку так же, как они? От одной этой мысли стало худо. Потому что откуда-то из глубин его существа накатило: да, это хороший ответ судьбе, что раз за разом макает его в грязь.

Он потыкал Уирку носком сапога в голень:

— Вот так тебе ломали ноги, да?

Да, ломать. Этого хотелось до дрожи, до пульсации в пальцах. Упиваться чужой болью. Жаль, что ее не прочувствуешь изнутри.

Он дорого дал бы, чтобы чувствовать боль. Не чужую, а свою. Или — можно и поделиться.

— Ты же поделишься, правда? — сказал он Уирке.

Хоть чего-нибудь чувствовать — не душой, телом. Хоть немного. Но Флавий полностью потерял чувствительность, как будто превратился в мертвое, срубленное дерево.

Пока тебе больно, ты жив. И Уирка поделится с ним этим. Потому что, когда боли слишком много, ее хочется кому-то отдать. А Флавий примет. С радостью.

«Высокое пламя, да я совсем рехнулся!» — подумал Флавий и тут же отмахнулся от этой мысли. Вот когда пройдет действие наркотика, тогда он почувствует, что значит рехнуться. А пока надо действовать.

Он обежал дом и ввалился в баню. В запале не сразу нашел свой мешок, стоял и переводил взгляд с очага на бочки, с верхней лавки на нижнюю — то есть со стола на постель. А, вот же он, в углу! Так, что еще? А, кружку!