Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

Нижнюю, относительно пологую часть горы покрывали сосновые леса. Над ними громоздились отвесные скалы, изрытые пещерами. К пещерам из леса поднималась единственная узкая тропа. Путникам пришлось спешиться и вести коней в поводу.

На очищенной от деревьев площадке у пещер пахло дымом лошадьми. К скальной стене прилепился бревенчатый загон, земля перед ним чернела, изрытая копытами и смешанная с навозом. Входы в пещеры где зияли темными провалами, где прятались за шкурами. Между входами громоздились груды свежего лапника, штабеля бревен, поленья, обрезки стволов. А люди где же? А, вот и они.

Из каменных нор вылезали вооруженные оборванцы. Кто в куртках из выделанных оленьих кож с нашитыми сверху металлическими кольцами и пластинами, кто в кольчугах, полотняных штанах и обмотках, кто в кое-как сшитых волчьих шкурах мехом наружу. Из всей оравы только у двоих на головах были удлиненные железные шлемы, какие носят в Скогаре.

Разбойники вытащили что-то вроде переносного трона — кресло из позолоченного дерева. Туда уселся тощий высокий юнец и так, сидя, приветствовал гостей.

Сверри поразил Маркуса крайней молодостью и избыточной смазливостью. Виделось в этой красоте что-то порочное, неуместное здесь, словно предводителем разбойников сделали мальчика из гарема. Слишком вызывающе падали на лоб золотистые кудри. Слишком тяжелы веки ярко-зеленых глаз, слишком густы тени вокруг них, словно от косметики. Маленький слабый подбородок, низкий лоб и длинный горбатый нос составляли странную гармонию. Улыбка неприятно будоражила — возможно, дело было в слишком ярких и полных губах. Больная, бьющая по нервам красота.

Длинная кольчуга с широким воротом открывала шею и часть груди до ключиц, но прикрывала колени. Меховой плащ он перекинул через спинку трона.

Вид этого юнца сбивал с толку. Не сразу и поймешь, что он такое. Маркус решил, что за спиной Сверри стоит кто-то еще: ведет людей, принимает решения. И ошибся.

Начал он с грубой лести, восхитившись молодостью и удалью вождя, рассказал о славе и могуществе своего патрона, а потом дал понять, что охотнее передал бы предложение Растуса человеку взрослому, имеющему настоящую власть.

Сверри и бровью не повел, но громко возмутились обступившие его трон воины. Пришлось долго и обстоятельно извиняться.

Зато колдун Скъегги одним своим видом впечатлил если не на «конунга», то его людей. Они таращились на него и боязливо перешептывались.

Маркус воспользовался эффектом и заявил, что колдун может определить, кто чей сын, и вычислить самозванца. Не просто вычислит, но и других убедит, что это самозванец или, наоборот, законный сын.

Юнец Сверри взвился от таких речей:

— Ты, должно быть, не боишься смерти! Зачем пришел? Дразнить меня? Мои люди знают, кто я такой, и верят мне. А остальных убедят мои победы.

— Вот как? — спросил Маркус. — И много было тех побед за два года? Мой господин предлагает тебе в помощь неполную сотню прекрасно обученных и хорошо вооруженных воинов, свой немалый опыт в сражениях и возможности колдовства. Тебе не придется больше бегать по глухим углам Скогара от воинов конунга. Мой господин предлагает тебе усадьбу лагмана Акселя. Это ключ ко всем здешним землям, это выход к Озеру Ста Рукавов. Но ты, конечно, волен остаться с тем, что у тебя есть.

— Сотня воинов мне пригодилась бы, — отвечал Сверри. — А опыт твоего вождя… Где плоды его побед? Чего он добился своей многоопытностью?

— Знай ты, что творится за пределами Скогара, не спрашивал бы. За морем каждый знает, чего добился Гроза империи и Бич Ольми.

— А почему он сейчас не там, а здесь, навязывает мне свои услуги? Поубавь спеси, посол. Ты говоришь с конунгом, которому поклялись в верности люди трех земель.

— Но мы же знаем цену этим клятвам, — сказал Маркус.

— А твоим клятвам какая цена? Да, соплеменники, что клялись мне перед изображениями общих наших богов, могут обмануть. Но почему я должен верить тебе, чужаку? — Сверри осматривал Маркуса, склонив голову и прищурив один глаз. И вдруг сказал: — Ты ведь жрец, верно? И твоих богов мы не знаем?

Маркус развел руками:

— Я поражен твоей проницательностью.

Сверри откинулся на спинку своего трона, задрал подбородок вверх и захохотал. И все его люди засмеялись и загалдели.

И тогда вмешался колдун Скъегги. Он шагнул к трону, хмуро глянул на веселящийся сброд и по-медвежьи заворчал. Сверри перестал ржать и насупился, а его люди подобрались и насторожились. Кто-то схватился за оружие, кто-то отступил в темноту пещер. Колдун заговорил в полной тишине, медленно, нарочито скрипучим голосом:

— Мы три дня добирались к тебе, разбойный конунг. А ты держишь нас под открытым небом. Не предложил ни присесть, ни выпить. Плохим конунгом станет тот, кто не блюдет закон гостеприимства.

— Это твое предсказание? — спросил Сверри надменно, но Маркус видел, как он побледнел — сразу весь, и гордое лицо, и шея, и грудь над воротом кольчуги, и руки без перчаток, сжавшиеся в кулаки.

— А тебе нужно предсказание?

Сверри заерзал на троне под пристальным взглядом колдуна. И тот сказал доверительно, как знакомому: