— Чуть ли не весь запас? — за цепочку на шее Кьяртан вытащил крохотный сосуд. Сквозь толстое, закаленное в храмовых мастерских стекло просвечивала темно-красная жидкость. Кровь Солнца. Самое ценное, что может быть у нобиля на чужбине, вдали от храмов. То, что поможет исцелиться, когда собственных сил не хватает. Целехонька. Вся до капли.

— У тебя не брали. Истратили почти всё, что хранил Сегестус, и Ансельм отдал половину своего личного запаса.

— Так серьезно ранена? — растерялся Кьяртан. — И что теперь? Мы никуда не идем?

Рената кивнула.

— Везти Уирку сейчас нельзя. Долго рассиживаться у лагмана тоже нельзя. Начнется распутица — и мы застрянем здесь до мая. Сегестус делает что может. Он разогнал процессы восстановления… Это как ускоренный метаморфоз.

Кьяртан слышал о нобилях, проходивших полный метаморфоз чуть ли не за неделю. Это и опасно, и неприятно: всё в тебе разогревается, кровь несется по венам потоками кипятка, кости растут на глазах. Рассказывали, что однажды какой-то уникум пробовал перевоплотиться за несколько минут — его застигли врасплох в чужой спальне, а он не хотел быть узнанным. Он так разогнал в себе циркуляцию различных соков: крови, желчи и… что там еще циркулирует… так размягчил кости, что умер на месте. И тело хоронили в закрытом гробу, чтобы не пугать его родственников и друзей.

— Но ускоренный метаморфоз… Его и здоровым-то людям не рекомендуют, а уж… поломанным …

— Сейчас всё опасно. Я верю Сегестусу, он не навредит. Пойду скажу ему, что ты очнулся. А тебе пока лучше лежать.

— Скажи Сегестусу, что я в порядке. Пусть мне принесут мои тряпки, а то и к людям не выйти.

— Вряд ли тебе разрешат вставать. Никто не знает, как действует это колдовство. Лежи. Я и так тебя утомила разговором. Я только еще одно спрошу. Кьяртан… Мне сказали, что ты застрелил Магду. Это правда?

— Да, — сказал он. — Я ошибся. Лучше бы я стрелял в колдуна. Понимаешь, у Магды был меч…

Рената поднялась на ноги. Губы ее стали тонкими.

— Мне одно хочется узнать, Кьяртан: ты понимаешь, что одним выстрелом убил двоих?

— Двоих? Хотел бы я убить двоих одним выстрелом. Тогда я не валялся бы здесь.

— Троих. Ты и меня убил, Кьяртан.

Она зарделась и вскочила на ноги, сама смущенная тем, что сказала. Не глядя на Кьяртана, вышла из комнаты.

Кьяртан остался в смущении. Голова раскалывалась. Спать он больше не мог. Двое, трое… О чем она? Кого еще он там убил?

Надо бы добыть одежду и пожрать. И убедить Сегестуса, что здоров. Если Сегестус увидит Кьяртана на ногах, с ребятами лагмана, он же не погонит его в постель?

Кьяртан сел — и схватился за тюфяк, потому что постель поехала под ним, как по льду. Стиснул зубы, не желая поддаваться слабости. Вскоре вроде бы отпустило. Он сполз с кровати — осторожно, как старый дед. Обмотал одеяло вокруг бедер и, как был босиком, вышел в общую залу.

Глава 18

Знание людей, а также интуиция подсказывали Ренате, что на Кьяртана можно опереться как на каменную стену. Рената затем и позвала его в Скогар, чтобы он поддерживал ее, пока сама она поддерживает дядю.

Без Кьяртана она, наверное, не выдержала бы зимой в Скогаре. Очень уж суровыми оказались здешние леса. А хуже всего — мертвая тишина по ночам, глубокая, безнадежная — зов абсолютной пустоты. Другие воины тоже боялись ночи, им казалось, что в темноте кто-то прячется. Рената же боялась, что там ничего нет. Деревья и дома просто исчезают, поглощенные пустотой. И сама она тоже может исчезнуть.

Кьяртан, веселый, грубоватый, отважный, всегда готовый поддержать, не позволял северным лесам вытянуть из Ренаты душу.

Она не могла долго на него сердиться, тем более сейчас, когда чувствовала, что силы на исходе: слишком сильно она тревожилась за всех: за дядю, за кузена, за Флавия… За Флавия, пожалуй, сильнее всего.

С тех пор как Рената узнала, что Флавий связан обрядом кор нексум, ее детская влюбленность проснулась и заявила о себе с новой силой. Она, сколько себя помнила, мечтала о связи сердец — самоотдаче, по необратимости равной самоубийству. Но найти себе нексума не пыталась: надеялась на судьбу. А у Флавия, оказывается, была подобная связь!

При первом знакомстве Флавий поразил ее сочетанием ледяной, сверкающей надменности и веселой дерзости. Она была и восхищена им, и уязвлена. И не одна она, в него многие влюблялись. А он легко менял любовниц и никому не позволял себя поработить.

Кто бы подумал, что Флавий больше, чем она, способен на любовь? Ведь он полностью отдал себя этой Магде. Значит, вся его холодность — напускная? Бедный, как ему, должно быть, было одиноко без поддержки родни, без покровителей! Мальчику из провинции так легко себя потерять в большом городе! Конечно, он защищался как мог — и от Ренаты тоже.

Теперь он умирает или уже мертв. А виноват в этом Кьяртан, который оказался в Скогаре по ее просьбе. Рената уговаривала себя: Магду мог убить кто угодно, не Кьяртан, так другой воин. Но уговоры не действовали.