Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

Уирка со своим дурацким планом застала дядю врасплох. Не имея времени искать новое подходящее жилье, дядя повел своих людей в ту заброшенную деревню, куда до этого заманили Растуса. Туда принесли из леса Уирку, туда же Рената привела Кьяртана, когда тот оправился от колдовства.

Кьяртан сказал дяде:

— Я подвел вас. Мне нет прощения. Постараюсь искупить…

Рената взвилась от его слов. При чем здесь прощение? Кому ты нужен — прощать тебя еще! Мы все будем искупать твою дурость, и с этим ты ничего не сделаешь, даже если героически убьешься.

Дяде было не до Кьяртана, и он только рукой махнул.

Кьяртан воспрянул духом и тут же начал искупать вину. Он всюду таскался за Ренатой, пытался поднять ей настроение. И, надо сказать, ему это удавалось. Она простила его — за легкий неунывающий нрав, за то, что он ей нужен.

Сегестус разрешил им с Кьяртаном заглянуть в горницу, где лечили Уирку.

Их поразил странный звук. Казалось, работает насос, нагнетающий воздух с такой скоростью, что хлопки сливаются в один непрерывный шум. И только увидев кузину, Рената поняла: это она так дышит.

Уирка лежала в одной рубашке, ничем не прикрытая, руки-ноги в лубках (7), распухшая чуть не вдвое голова запрокинута, беззубый рот раззявлен, на шее, лбу, руках вздулись жилы — вот-вот порвутся.

Кьяртан поднял руку к горлу. Смотрел-смотрел — не выдержал:

— Идем отсюда.

Сегестус вышел с ними в общую комнату, и здесь Кьяртан накинулся на него с расспросами.

— Долго это будет продолжаться? И чем кончится? Она… Она останется собой?

Сегестус отвечал спокойно, с чуть снисходительными нотками в голосе — как терпеливый наставник малолетней бестолочи.

— Останется собой сломанный топор после переплавки? Впрочем, всё по воле божества.

— Ей больно. Она мучается, — кипятился Кьяртан.

— Почему не должно быть больно железу в горне?

— Хорошо, тело справится, верю. А душа? Душу ты ей не покалечишь?

— Душа — не наше с тобой дело. Я не врачую души.

— Но ты сам… Ты согласился бы на такое лечение?

— Для меня… Видишь ли, Кьяртан, для меня вряд ли пошли бы на такое. Я взялся за эксперимент по просьбе Ансельма.

— Ты сам согласился бы такое терпеть? — стоял на своем Кьяртан.

— Да, — ответил Сегестус. — Да, согласился бы. Это лучше, чем смерть.

— Но ведь это и есть смерть. Только растянутая на недели. — Кьяртан помолчал и добавил почти шепотом: — Знаешь, если вдруг со мной что случится… такое… Ты меня так не мучай, хорошо?

— Посмотрим.

— О! Да ты чудовище!.. Прости, я не могу. Помочь не могу, а смотреть на это и слушать — рехнешься.

— Я и не прошу у вас помощи, — сказал Сегестус .

Рената была ему благодарна за эти слова. Она чувствовала, что не сможет сейчас помогать. Ей бы себя сохранить и не стать для дяди обузой.

По приказу дяди они с Кьяртаном день и ночь осматривали лес вокруг деревни и следили за домом, где остановился Растус. По всему выходило, что Растус сдался и даже не пытается искать своего нексума. Иногда он выезжал с воинами, носился по лесу, казалось, вовсе без цели, но чаще сидел в доме. И никто не видел, чтобы из дома показывался колдун. Что с ним стало, добрался он до Растуса или ушел в лес? Выяснить это не удавалось.

Дядя считал, что расслабляться нельзя.

— Я успокоюсь только тогда, когда мы доберемся до Озера Ста Рукавов, — говорил он.

Камень с колдовской силой и черный кинжал дядя носил с собой, в кошеле на поясе, а по ночам клал под голову.

Прошло еще две недели, и Сегестус сказал, что основная работа завершена, Уирку можно везти. Все выдохнули с облегчением и снова стали собираться в дорогу. Кьяртана отправили искать повозку и лошадей, и с этой задачей он справился.

Казалось бы, нужно радоваться: наконец-то всё сдвинулось с мертвой точки. Но Рената тревожилась — сильнее, чем за все прошлые недели. Предчувствия редко ее обманывали, а на этот раз предчувствие было совсем нехорошее. Нет, не выпустят их отсюда так просто. Что-то должно случиться.

Вечером накануне отъезда Рената не находила себе места.

Большой очаг освещал комнату, и только верхние венцы стен и крыша тонули в тени. Воображение разыгралось не на шутку. Казалось, она внутри чаши, наполненной вином с пряностями и просвеченной солнцем. Темные фигуры людей сновали в красно-золотом свете. Кто-то стелил себе постель, кто-то слонялся без дела. Напротив входа занавески из плащей скрывали нишу с кроватью.

Дядя и Сегестус сидели за столом у единственного окошка, затянутого бычьим пузырем.

— Оставь прошлое здесь, — говорил Сегестус.

— Оставить прошлое? — дядя улыбнулся, склонил голову. — Сложно разжать пальцы, зная, что внизу… нет, не пропасть, — болото.

Сегестус дотронулся до его рукава.

— Господин… Как бы я хотел помочь! Как жаль, что я не умею целить души!

— Целить! Да, делать целыми… Хорошо, ты прав. Я боюсь уйти. Боюсь разжать пальцы.

Ренате было больно это слушать. Она пожелала им доброй ночи и отправилась в нишу. Уснуть не получалось: возбуждение стучало молоточками в ушах, сердце билось тяжело и неровно. Она то и дело поднималась и выглядывала, оттянув полу одного из плащей, занавешивающих обзор.