Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

Луна зашла за облако, и в темноте из лощины вышел огромный человек в ромейском доспехе. На ногах у него были скогарские снегоступы — короткие широкие лыжи. Человек осмотрелся и направился к носилкам. Склонился — и раненая простонала ему в лицо, полускрытое шлемом. Не тратя время даже на то, чтобы вынуть изо рта тряпье, великан поднял на руки носилки с телом и пошел прочь, ступая тяжело и уверенно, не оглядываясь по сторонам, словно точно знал, что никто не осмелится на него напасть.

***

В лес, искать Уирку, Ансельм взял с собой двоих нобилей и пару воинов из отребья. А у Кьяртана остались Сегестус с Ренатой и тринадцать воинов. И трое пленников. И бесценный груз. И со всем этим нужно сейчас, в конце зимы, переправляться через море и дальше, до ставки императора. Где их всех наверняка считают дезертирами. Нелегкая задача. Дело, достойное героя. Конечно, Сегестус — опытный лекарь, ученый человек, но не воин. Основная ответственность на Кьяртане. Кьяртан гордился этим, но надеялся, что Ансельм сам поведет их в империю. С ним спокойнее. Во всех смыслах.

Посовещавшись, решили, что первыми выйдут Рената и Сегестус с двумя опытными воинами, а через некоторое время в том же направлении, но другим маршрутом выступит Кьяртан с воинами, слугами и пленниками. Он вручит лагману колдуна и соединится со своими дня через два. К тому времени Ансельм должен их догнать.

Пока укладывали вещи по сумкам, Кьяртан держался подле Ренаты. Улучив момент, он сказал:

— Вот увидишь, все будет хорошо. Уирку мы вытащим. Похоже, Растус пошел на попятную. Должно быть, станет просить у Ансельма милости для себя.

Он говорил — и любовался ее лицом, свежим, умытым светом от очага. И вспоминал местную легенду о богине юности, умывающейся огнем. Глаза у Ренаты блестят, на устах — нет, не улыбка, лучше. Кьяртан давно подметил: когда Рената сердится, губы у нее узкие, а когда радуется — полные. Сейчас казалось, что во рту она держит цветок. Розу. Вроде тех, что росли у крыльца его родного дома. Некрупные, но ароматные. Надо следить, чтобы Рената почаще радовалась. Это главное, а со всем остальным он как-нибудь справится.

— Уирка как балованный ребенок, — губы Ренаты разошлись в улыбке, между ними блеснула полоска ровных зубов. — Она не слушается даже дядю. Тебя она уважает. Спасибо, что возишься с ней.

Улыбка вышла бледная, натянутая. Кьяртан понимал, что улыбаются ему только из вежливости. Он чуть не сообщил Ренате, что ради нее готов возиться с Уиркой сколько угодно, пусть та хоть слюни пускает. Но подумал и сказал другое.

— Она, по-моему, со всеми ладит. И Ансельм ей как отец…

— Вот именно. Ансельм отец, я — нянька. Тяжело с ней… Боги, только бы вернулась!

Кьяртану хотелось поговорить не об Уирке, а о них двоих. Но он боялся. Да, он, с детства бесстрашный, боялся красивой девушки и не считал это глупым.

А она между тем переменила тему:

— Послушай, ты ведь общался с Флавием. Как он тебе показался?

— Э-э…

Вопрос был так нарочито небрежен, что Кьяртан сразу понял: дело нечисто. И рассердился. Что ей до этого Флавия? Светлое Солнце, да ей все интересны, кроме него, Кьяртана!

— Красавец! — сказал он, стараясь сделать голос поязвительнее. — Любимец женщин. На лыжах хорошо ходит. А больше при таком коротком знакомстве и не скажешь.

— Уирка говорила — у Флавия есть нексум. Трудно поверить, что холодный, самолюбивый Флавий решительнее и самоотверженнее многих.

— Холодный? Да я бы не сказал. Но на однолюба он не похож… Ты знаешь его, получается?

— Получается! — передразнила она. — Мы с ним учились у одного хорошего врача… Боги, какой он был! В него все влюблялись. И женщины, и мужчины — все!

— Во врача? — спросил Кьяртан, и она, рассердившись, умолкла.

Кьяртан не стыдился. Ну не мог он больше ее слушать. Она говорила с ним как с подругой или с ребенком. Что сделать, чтобы в нем увидели мужчину?

— Кор нексум — страшная вещь, — сказал он. — Двойное самоубийство.

— Так говорят те, кто разделяет любовь и ответственность, — возразила Рената. — Связать себя с человеком на жизнь, смерть и посмертие — есть ли большее доказательство любви?

— Ну… — он не знал, что сказать. Не ловок был в отвлеченных рассуждениях о всяческих чувствах. Вот если бы обнять ее сейчас… Но не осмелился.

А она разгорячилась:

— Сейчас любовью называют любую интрижку. И только кор нексум не удастся втоптать в пошлость. Потому что он — да, как смерть. А над смертью пока еще не принято насмехаться, слава богам!

И надулась, словно Кьяртан только что осмеивал все напропалую: и любовь, и влюбленных, и кор нексум в придачу.

— Ну… — начал он осторожно, — я вижу Ансельма. И вот правду скажу: не думал, что какая-то дрянь может так выесть человека изнутри.

Рената молчала, вытянув губы в нитку. Тогда Кьяртан добавил:

— Но Флавий не такой, да. Он мне показался… Счастливым, что ли. Кор нексум — он тоже разный. Как брак.

— Счастливым! — фыркнула она.

Кьяртан мысленно обозвал себя ослом и поспешил спросить:

— Кстати, а что будет с Магдой?

— В империи ее скорее всего казнят.

Он не стал спрашивать: «А что тогда будет с Флавием?».