Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

Ансельм умолк, а Растус принялся высчитывать, сколько времени нужно, чтобы добраться от Малого мха до Липовой лощины. Сам он хорошо изучил эти леса. А что же Ансельм? Посмотрим. К болоту он подошел быстро.

Растус смаковал вино, прикрыв глаза. И шел рядом с Ансельмом по сырому холодному лесу. Чувствовал плотный наст под ногами, обволакивающую тьму, пронзительный ветер. А вот Ансельма не чувствовал. Ансельм скользил рядом, недоступный и непостижимый, как божество.

Дорога шла по краю болота? Чувства у Растуса так обострились, что он слышал, как скользят по слежавшемуся насту легкие снежные кристаллики. Слышал вкрадчивый змеиный шелест, тихий шепот, слабое дыхание.

— Ты издеваешься, — заявили ему в ухо так внезапно, что Растус вздрогнул и облился вином. Голос звучал спокойно и размеренно. Ансельм даже не запыхался. Однако! Скоро же он добрался до назначенного места!

— Что, уже успел осмотреться? — спросил Растус. — Ты где?

— Западный край Липовой лощины. Как ты и сказал.

— Я так сказал? Точно? И что, здесь ничего нет? Ты хорошо искал, Ансельм?

Молчание.

— Возможно, я перепутал. Возможно, мы на восточном конце.

— Дешевый фигляр, — сказал Ансельм, и Растус обрадовался: наконец-то живой отклик.

— Устал? Обещаю, Ансельм, Уирку ты найдешь на восточном входе в лощину. Играть с тобой мы больше не будем. Прощай, Ансельм.

И потер сережку, разрывая звуковую связь. Всё. Сейчас Ансельм встретится с воинами Артуса. Вряд ли он узнает, что нексум дал ему шанс отомстить за племянницу. Интересно, каково сейчас Уирке? У Артуса нет никаких распоряжений насчет приманки. С него станется оставить ее умирать, не добив. Под теплым плащом, чтобы дольше мучилась.

Растус умилился: вот так он и умрет, жалея ту, за чью смерть помог отомстить. Жалея врага, похитившего у него надежду на реванш и любимую женщину. Умрет не от руки нексума, как хотел, но вместе с ним, и сам устроит их общую смерть.

Страха он не чувствовал, даже возбуждение улеглось. Было любопытно: какова она, смерть от кор нексум? Какой бы ни была, он к ней готов.

Однако время шло, а Растус всё еще жил. Он отставил пустой кувшин, встал, чувствуя, что пол под ногами клонится то в одну, то в другую сторону. Пошевелил палкой поленья в очаге, полюбовался россыпью искр — даже языки пламени рядом с ними казались тусклыми. Подкинул дров. Налил себе ещё вина и снова сел на кровать. Сколько там идти-то через эту лощину?

Резкий вопль заставил его подскочить. Вино выплеснулось на одеяла. Растус залпом опорожнил кружку, поднялся — и его повело в сторону. Ух! Напился. Как тут достойно встречать смерть? Он же лыка не вяжет.

Растус вышел из ниши в общую залу.

Его люди столпились над чем-то лежащим на полу между первым очагом и столами. Размахивали руками и гомонили. Когда дверь бухнула о стену, все взгляды обратились к Растусу.

— Что случилось? — спросил он — пожалуй, даже слишком громко. — Кто орал?

К нему метнулись двое. Один подлез вплотную, и Растус не сразу понял, что его хотят поддержать, чтобы ненароком не упал. Он отпихнул непрошенного доброхота и обернулся к тому, кто пытался ему что-то втолковывать. Тот осекся под взглядом Растуса, поежился и проскулил:

— Врача бы…

Кому врача? Почему врача? Флавий что, опять куда-то удрал?

Перед Растусом расступились, и он увидел Флавия. По крайней мере судя по одежде, это точно был Флавий. А так Растус ни за что его не узнал бы. Никогда у холеного медика не было такой напряженной, неестественной позы, такого землистого лица. Он сидел на полу скособочившись, прижав руки к груди. Похоже на приступ внезапной острой боли. Как будто клинок вошел под сердце. Удар с ним, что ли? Только этого не хватало!

Растус склонился, морщась от подступившего головокружения. Флавий поднял на него мутный взгляд и выдавил из себя:

— М-магда…

Зубы лязгнули друг от друга. Флавий затрясся.

Растус рявкнул отребью: «Пошли вон!» — и опустился на корточки рядом со своим скорчившимся на полу медиком.

— Послушай. Ты, конечно, самовлюбленный скот, но ты, вероятно последний нобиль, и… Думал бы я раньше, что так выйдет, долго бы… Нда. Но вот что я тебе скажу. Ансельм этой ночью либо погибнет, либо явится сюда. И здесь… хм… тоже погибнет. Для Магды и для тебя, дубина, это шанс. Бери дело в свои руки. Магду и Маркуса можно спасти, если не ныть. Скажешь ей, что я… Ничего не скажешь. Не смей ныть, дубина! Мне хуже. Я ее любил. Ясно? Ты даже не представляешь, каково это — любить.

Флавий сильнее прижал руки к груди и вдруг повалился ничком. Растус перевернул его — и оторопел. На темно-сером лице пузырилась ярко-оранжевая пена.

— Эй, ты что? Эй! Он прокусил язык. Сделайте что-нибудь с этим болваном!

Растус расстроился: кто же позаботится о Магде, если Флавий ни с того ни с сего собрался помирать? И вдруг он всё понял: и кем была Магда для Флавия, и что Магды больше нет. Он встал, оставляя в руках отребья последнего нобиля, который ушел с ним из империи. Агония? Да, Магда мертва. Иначе и быть не может. Сегодня ждал смерти один нобиль, а дождался другой. Флавий взял на себя смерть патрона?