Если ты хочешь я, применив те силы, покажу ее тебе». Кувалаяшва сказал: «Не имеет значения, даже если это всего лишь иллюзия, я бы хотел увидеть ее снова. Этого достаточно». Ашватару сказал: «Мой сын, тем не менее я предупреждаю тебя, и помни об этом. Ты не должен касаться Мадаласы, когда я покажу ее тебе. Если ты согласен, я продолжу». Кувалаяшва дал согласие. Затем Ашватару сделал вид, что медитирует, и прекрасная Мадаласа вошла и встала в отдалении. Кувалаяшва бросился к ней, протянув руки, и воскликнул в слезах: «Мадаласа!» Ашватару удержал его и строго сказал: «Не забудь мое условие». Рутудваджа был близок к обмороку, но устоял. Он устыдился своей слабости и сказал: «Ваша иллюзия фантастически реальна, поэтому я принял ее за действительность». Ашватару сказал мягко: «Работа майи — вводить в заблуждение. Это ее признак. Зная это, уравновешенные люди не попадают в ее сеть». Кувалаяшва не слушал, его взгляд был прикован к Мадаласе. Поняв его состояние, Ашватару сказал: «Сын мой, мне нестерпимо видеть твое горе. Хорошо, ты можешь мягко дотронуться до той иллюзорной фигуры. Будь спокойным, если ты задрожишь, она может исчезнуть». Взяв его за руку, он сам подвел к девушке принца, который немного успокоился к тому времени. Рутудваджа нежно взял ее руки и ласково целовал их, не сдерживая слез. Затем Ашватару позвал его обратно и сказал: «Сын мой, я должен рассказать тебе, что стоит за всем этим». Кувалаяшва остановился. Мадаласе, которая стояла как статуя, Ашватару сказал: «Дитя, теперь ты можешь пойти и отдохнуть». Затем он открыл всю историю аскезы, совершенной им, чтобы вернуть к жизни своего скончавшегося брата Камбалу, и как он получил благословение Господа Шивы, Натараджи, чтобы вернуть Мадаласу в качестве своей дочери, с намерением отдать ее замуж за Рутудваджу. В заключение он сказал: «Сын мой, иногда чрезмерная радость тоже может быть роковой. Вот почему я должен был привести Мадаласу к тебе постепенно. Теперь ты мой зять. Твои шурья отведут тебя во внутренние комнаты. Пусть твое счастье всегда возрастает». Так Мадаласа и Рутудваджа воссоединились и жили счастливо в этом мире.

Через некоторое время Кувалаяшва попросил своего тестя Ашватару разрешить ему вернуться в свой город, чтобы сообщить радостные новости своим родителям. Стоило ему вспомнить о своем коне Кувалае, как тот появился перед ним. На нем Мадаласа и Рутудваджа достигли своего дворца, чтобы принести родителям хорошие новости. Весь город радовался их возвращению и счастью.

ЦИНИЧНЫЙ СМЕХ

Рутудваджа снова управлял царством счастья в обществе Мадаласы. Старый царь Шатруджит покинул мир, и Рутудваджа взошел на трон как царь Кувалаяшва. Он достиг полного совершенства в управлении государством, возросли его ответственность и слава. Его любовь к Мадаласе тоже увеличилась. До сих пор Кувалаяшва в действительности не понимал великолепия разума Мадаласы. По многим серьезным вопросам Мадаласа незамедлительно давала чудесные советы и таким образом помогала ему много раз. Ее энергичный ум и способность решать проблемы озадачивали его. Она была не только хорошей женой, она была надежным другом, с которым он мог разделить свои заботы, министром, который мог дать совет в трудный момент, и заслуживающим доверия товарищем, который всегда поддерживал его в благих делах. Вместе с любовью все время возрастало его уважение к ней.

Со временем Мадаласа понесла и готовилась стать матерью. Царство праздновало это событие. Хотя все радовались этому, она оставалась безучастной. Когда она родила мальчика, рождение наследника праздновалось соответственно. Ученые, брамины, астрологи и старцы — все пришли в царский зал на церемонию наречения. Когда наступило время для оглашения имени, пурохит, семейный священник, спросил Кувалаяшву, какое имя он хочет дать ребенку. Посмотрев на ребенка, он сказал: «Викранта». Услышав это, Мадаласа засмеялась, чем изумила собрание, а царь был ошеломлен.

Что означал этот смех? Это было бы равнозначно оскорблению, если бы кто-нибудь другой на этой ассамблее так себя вел. Царь казался огорченным, но она оставалась невозмутимой. Все молчали, чтобы не вызвать гнев царя, и собрание продолжилось обычным образом. Царь Кувалаяшва размышлял: «Что не понравилось Мадаласе? Почему она смеялась в собрании?» Он уважал и почитал ее, и до сих пор она никогда не переступала границ приличного поведения. Поэтому он не упрекал ее. Он подозревал, что она не любит дитя, однако ее заинтересованность в ребенке заставила его изменить свое мнение.

Несмотря на то что она была царицей, она не позволяла никому кроме нее держать ребенка на руках. Она кормила, нянчила, ласкала и баюкала его сама. Ее очаровательный голос и мелодичное пение немедленно успокаивали ребенка. Ее слуги собирались вокруг, когда она пела. Слова ее песенок были каждый раз новыми.

Она пела: